Книга Коннемара, страница 119 – Николя Матье

— Знаете, я тоже родилась в простой семье.

Элен поморщилась. Она терпеть не может, когда взрослые видят в ней юную копию их самих.

— Чтобы участвовать в конкурсах^[4], вам нужно безупречное портфолио. Да, мадам Коллар совсем понесло. Она истеричка. Я постараюсь устроить так, чтобы она вам не слишком навредила. Но вы должны прекратить вести себя на уроках подобным образом.

Элен закатывает глаза.

— Вот-вот, я именно об этом.

Мадам Клэр не раз приглашала ее к себе в кабинет, маленький и тесный, где, позабытые миром, превращаются в труху старые архивы, – полуподвал, в котором все обретает болезненно-желтый оттенок. Бывает, что утром, часов около десяти, в окно проникает весенний луч, и тогда в воздухе видна взвесь полувековой пыли, напоминающей золотистую пудру. И каждый раз Клэр, закрыв за ними дверь, что лишь нервирует Элен, начинает свои признания.

— Мне тоже все давалось с поразительной легкостью. В общенациональном конкурсе я заняла второе место.

Спустя сорок лет она все еще твердит об этой недопобеде, и о других тоже – попытке (неудачной) поступить в Политех, участию, лишь однажды, в телешоу для интеллектуалов «Цифры и буквы», – а потом переходит к неприятным моментам: конфликты с начальством, все большая нерадивость учащихся, боль в ногах. Но неважно, главное, что у Элен многообещающее будущее и она не допустит, чтобы его загубили. Она настаивает, чтобы Элен приняла участие в общенациональном конкурсе. Та не видит в этом смысла.

— Это будет жирный плюс в вашем портфолио, – наседает на нее учительница, почти умоляя.

Да, она понимает, что Элен все это достало, что взрослые ужасные зануды, а жизнь – каторга. Медные пуговицы на ее пиджаке звенят и поблескивают в золотисто-розовых лучах апрельского утреннего солнца.

— И вы правы, – продолжает она. – Вам здесь слишком тесно. Вы достойны большего.

В волнении она немного напоминает спаниеля. Элен обещает ей, что исправит поведение, а позже, уединившись в своей комнате, продолжает грызть гранит науки, каждый день все усерднее, тем более что лучшая подруга стала ее подбешивать, родители достали, а на парней охота тратить время все меньше. Начинает она, как правило, с зубрежки – истории, языков, объемных текстов, но у нее в голове все обычно откладывается сразу на уроке, она без труда запоминает даты и определения, немецкую лексику и грамматику. Затем идут естественные предметы. Помимо задачек и упражнений, которые должен штудировать весь класс, мадам Клэр подкармливает ее вкусняшками, которые будут у них в программе только в следующем году: интегралы, производные, векторная геометрия.

— Главное, не попадитесь в лапы новомодной информатики. Математика – вот где рождается истина, – говорит она, со значением стуча пальцем себе по лбу.

Элен испытывает от этого почти физическое удовольствие. Получить хоть какую-то истинную установку в этом столь криво устроенном мире – это невероятное утешение. Прямо кайф. Когда при решении уравнения или построении кривой с помощью автокарандаша на миллиметровке девушка в итоге приходит к неоспоримому результату, она ликует. Эта временная неоспоримость математики становится для нее прибежищем.

Порой поздним вечером, когда Элен с собранными в небрежный хвост волосами горбится над тетрадками в свете настольной лампы, к ней вдруг заглядывает мать. Садится на кровать и просто смотрит.