Книга Коннемара, страница 107 – Николя Матье

* * *

Так Кристоф и Элен стали любовниками. Они продолжали встречаться, предаваясь удовольствиям на стороне, проживать свою тайную историю, которая, однако, стояла особняком, не влияя на все остальное. Несколько недель им удавалось сохранять этот барьер между повседневной жизнью и любовными встречами. Но однажды в четверг утром Габриэль снова плакал всю дорогу до школы, опять к нему приставал другой мальчишка. И плотину прорвало.

— Что-то ты не в духе, – сказала Элен, видя, что Кристоф застыл посреди комнаты: на нее не смотрит, руки в карманах, голову повесил.

Она уже заметила в нем эту склонность «закрываться». Когда Кристофа что-то мучило, он мог бесконечно пережевывать одни и те же мысли, с мрачной настойчивостью, с каким-то безнадежным упорством. Тогда ей казалось, что он совсем далекий, чужой для нее человек.

— Это из-за сына, – сказал он.

Элен постепенно разговорила его, и, когда он выложил свои печали, заставила поцеловать ее.

— Все будет хорошо.

— Да, знаю.

Он выдавил слабую улыбку, и они снова поцеловались. Но она все еще чувствовала губами отказ, вдруг возникшую отстраненность. Тогда она, притянув его к себе движением одновременно нежным и шутливым, передразнила его выражение лица, бедное-несчастное. Глядя на эту мину, Кристоф недовольно закатил глаза, но, кажется, его понемногу начинало отпускать. Тогда она сделала невинное личико, как у диснеевских принцесс с широко распахнутыми блестящими глазами, и провела пальцами по его члену, обрисовывая его контуры через ткань джинсов. Кристоф смотрел на нее теперь с какой-то мукой, взглядом, полным боли и, возможно, благодарности. Еще один поцелуй, на этот раз со всей полнотой чувств, и она ощутила, как его тело подалось к ней, а член начал набухать. Тогда она расстегнула ему ширинку, быстро опустилась на корточки и буквально заглотнула его пенис с жадностью, что возникает похмельным утром, когда хочется чего-нибудь жирного, способного унять боль. И стала сосать ему, отключив все мысли, словно опьянев от его плоти, а он смотрел на нее, касаясь то ее волос, то шеи, то щек, потом припухших губ. Она ухватила его за бедра жестом обладательницы, потом обняла за ягодицы, проталкивая его член все глубже, пока не почувствовала у себя в горле пощипывание, клейкое и сладковатое, терпкую соленость первых жемчужных капель. Тогда одним движением Кристоф поднял ее вверх. Они снова стали целоваться – ничего не стыдясь, вкус его пениса во ртах обоих, живот к животу. Им хотелось сделать что-то запретное, грязное, назло условностям. Неловкость, возникшая чуть раньше, стремительно таяла. Они оказались на кровати, и он сразу скользнул в нее, почти без усилия, чувствуя, как заполнил собой узость ее лона – потому что она не отпускала его, потому что безумно хотела. Элен крепко обвила его руками и обхватила ногами за бедра.

— Черт, резинка.

— Забей. Смотри на меня.

Они занимались любовью, не отводя глаз, потом Кристоф приподнялся на руках и стал входить в нее с силой, снова и снова, но эта мощь словно растворялась в ней, почти не беспокоя. Она держала его за плечи, рот приоткрыт, и словно вбирала в себя. Когда она закрыла глаза, он тут же приказал:

— Смотри на меня. Будь со мной.

Они впервые говорят друг другу обжигающие слова, словно из раскаленного металла, те, что шепчут на ухо в укромных местечках, ночью, в темноте, вне законов и приличий, оскорбления, стоящие любых комплиментов, постыдные слова, что порождают особую связь, узы, восстающие против всего мира. И так постепенно они переходят к соитию на пределе. Со лба Кристофа капает пот, у Элен распахнут рот и высунут язык.