Книга Будет больно, страница 85 – Ольга Дашкова

Безысходность накрывает тяжелой волной, и на мгновение я готова сдаться. Закрыть глаза, отключить сознание, позволить этому случиться, лишь бы все закончилось быстрее.

Стук в дверь разрывает натянутую тишину, и Александр Генрихович отстраняется, раздраженно выдыхая.

— Кто там? – голос Александра Генриховича звучит почти нормально, только чуть более хрипло.

— Извините, господин Шульц, – голос дворецкого приглушен дверью, но в нем слышится беспокойство. – Звонит господин Крылов. Говорит, это срочно.

Мужчина ругается сквозь зубы, отходит от меня, и я наконец могу сделать вдох, не ощущая его тяжести.

— Скажите, что я перезвоню, – бросает он в сторону двери.

— Он настаивает. Говорит, это касается Арнольда Александровича.

Что-то в словах дворецкого, в интонации, с которой он произносит имя Арнольда, заставляет Александра Генриховича измениться в лице. Он бросает на меня еще один долгий взгляд, полный обещания, а затем резко отворачивается.

— Мы продолжим наш разговор позже, София, – говорит он, направляясь к двери. – А пока идите к Марте. Она ждет своего урока.

Он выходит, оставляя меня одну в огромном кабинете, дрожащую, на грани слез, с ощущением рук, дыхания, его взгляда, которые, кажется, навсегда впечатались в кожу.

Слезы наконец прорываются, катятся по щекам, и я позволяю им течь, не пытаясь сдержать. Я так устала быть сильной, так устала бороться одна, так устала бояться.

Отталкиваюсь от стены, на которую опиралась, словно она – единственное, что удерживает меня от падения. Ноги дрожат, но держат. Выхожу из кабинета, стараясь не встречаться взглядом с дворецким, который деликатно смотрит в сторону. Он видел? Понял, что происходило за этой дверью?

Кажется, от этого меня сейчас вырвет на самом деле. Зажимаю рот рукой, бегу в комнату Марты, в ванную комнату, склоняюсь над унитазом, меня рвет горькой желчью, а тело все еще сковывает страх.

Арни

Выключив двигатель старого автомобиля, стою на парковке у Курского вокзала, не в силах выйти. Руки вцепились в руль, костяшки пальцев побелели от напряжения.

Москва. Наконец-то дома.

И от этой мысли становится только хуже.

Дом. Какой дом? Особняк отца никогда не был домом. Это была тюрьма, полигон для его извращенных экспериментов над собственным сыном. Дом – это квартира в высотке, где пахло кофе и духами Софии, где простыни пахли нами обоими, где я впервые за двадцать лет жизни почувствовал себя… человеком.

Три дня пути через пол-Европы. Фальшивый паспорт сработал только до польской границы, дальше пришлось импровизировать. Подкуп пограничников, объезд по проселочным дорогам, остановки на отдых в грязных мотелях. Три дня, когда я думал только о Софии.

Боже, как же я ошибался. Думал, что она просто увлечение. Очередная девчонка, чуть более интересная, чем остальные. Старше, опытнее, с какой-то особой аурой недоступности, которая только подстегивала азарт. Я был уверен, что это просто охота, игра, в которой я всегда побеждал.

Как же я был глуп.

Только сейчас, проведя без нее десять дней, я понимаю, что София не просто желание. Это потребность. Как воздух, как солнечный свет. Без нее я задыхаюсь, иссыхаю, угасаю. Каждая секунда без нее – пытка, каждая минута – агония.

И самое страшное – я не знаю, что с ней. Мысли, от которых я схожу с ума, крутятся в голове бесконечным кошмарным калейдоскопом.