Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 87 – Ева Арк

— В нынешнем истощённом состоянии казны и с очень вероятным событием надвигающейся новой гражданской войны было бы неразумно тратить такие огромные средства на эту встречу с королевой, Вашей дочерью.

— Это правда, я потратила много средств, ибо репутация королевства должна поддерживаться, по крайней мере, во внешних делах, тем более, что государственная казна истощена, – безапелляционно ответила Екатерина.

Несмотря на это, королева-мать была не в силах унять вражду и зависть, которые возникали среди огромного количества дворян, собравшихся в Байонне. Споры происходили ежедневно, и часто оказывалось невозможным решить их без прямого обращения к суверенам. Самое серьёзное соперничество произошло между герцогами де Лонгвилем и де Гизом. Этот последний, хотя ему было всего пятнадцать лет, уже проявил честолюбие, свойственное его роду, и претендовал на превосходство над герцогом де Лонгвилем в силу своего предполагаемого происхождения от Карла Великого и родственных связей его семьи с домом Бурбонов. Однако герцог де Лонгвиль, который был потомком графа де Дюнуа, незаконного сына Людовика, герцога Орлеанского, ссылался на привилегии, предоставленные его роду и дающие преимущества перед принцами крови, в том числе, на наследственную должность главного королевского камергера. Екатерина созвала совет, чтобы принять решение по поводу притязаний этих принцев: были вызваны свидетели с обеих сторон, но поскольку герольды заявили, что при крещении королевы Испании герцог Франсуа де Гиз занимал ранг после принцев королевской крови, то решение было вынесено в пользу Лонгвиля. Сама Екатерина Медичи выразила своё удовольствие по этому вопросу, радуясь смирению высокомерных притязаний Гизов, и добавила:

— В случае, если упомянутые принцы не смогут удовлетвориться принятым решением, то я приказываю им обоим удалиться из Байонны, поскольку не собираюсь омрачить свою радость их соперничеством.

Затем последовал аналогичный скандал между герцогами де Невер и де Немур, который был решён пользу первого, который утверждал, что происходит от Бургундского, Альбрехтского и Бурбонского домов, в то время как герцог де Немур ведёт свою родословную только от боковой линии Савойского дома.

Когда эти вопросы были урегулированы, Карл IХ сообщил присутствующим членам своего совета о том, что подарил в знак дружбы и союза своему доброму брату, католическому королю, мощи святого Евгения вместе со святыней, в которой хранилась эта драгоценная реликвия. Затем король добавил, что подарок был принят Филиппом II с огромной радостью, поскольку святой Евгений считался одним из первых апостолов, насаждавших истинную веру в Испании, и что его уполномоченные уже на пути в Сен-Дени, чтобы проследить за переносом священных мощей оттуда в собор Толедо.

По приказу главного маршала в центре города был воздвигнут столб для порки лакеев, приставов и других лиц, которые могли обнажить меч в пределах территории, занимаемой двором. Также была предусмотрена виселица для казни лиц незнатного происхождения, осуждённых за ношение оружия, «без какой-либо предварительной формы или процесса». Ещё было предписано, чтобы никто не толпился вокруг их величеств и не посягал на ковры в церквях, когда королевская семья будет присутствовать на мессе, под угрозой очень суровых наказаний. Вдобавок был издан приказ о суровых телесных наказаниях для любого, кто осмелится украсть факелы, установленные в целях освещения. Главный королевский управляющий получил приказ назначить двенадцать факелоносцев, снабдить каждого факелом из белого девственного воска и разместить их в вестибюле дворца, чтобы те готовы были сопроводить до дома любых знатных особ, которых королю будет угодно таким образом почтить.