Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 67 – Ева Арк

Художница оказала большое влияние на молодую королеву. Благодаря Ангиссоле Елизавета значительно улучшила свои любительские навыки рисования. Впоследствии итальянка также учила рисовать её дочерей.

Болезнь дона Карлоса

В конце года королева-мать решила отозвать Себастьена де л’Обеспина. Ходили слухи, что она заподозрила его в преданности Гизам. Однако, не желая обижать епископа Лиможа, сослалась при этом на его болезнь, которая, якобы, мешала послу выполнять его обязанности. Заменить же посла должен был его секретарь Жан де Сен-Сюльпис, целиком преданный Екатерине Медичи. Это очень не понравилось испанскому двору. Елизавета тоже не желала отъезда де л’Обеспина и ходатайствовала о том, чтобы тот остался на своём посту.

— Поскольку, – писала она матери, – я считаю его почти отцом за добрые советы, которые он так часто давал мне.

Рождество королевская чета праздновала в Вальядолиде. Этот древний город являлся штаб-квартирой трибунала священной инквизиции и Филипп II лично председательствовал на его заседаниях. Несколько дворян после отречения от ереси были освобождены, остальные же – сожжены во время грандиозных аутодафе в присутствии короля и высшего духовенства Испании. Елизавета не присутствовала на этих зрелищах, в отличие от своей золовки, хладнокровно наблюдавшей за мучениями бедных жертв. Затем католический король с женой отправился в Мадрид, в окрестностях которого у подножия унылой горной цепи Гуадеррама он задумал возвести великолепный дворец-монастырь Сан-Лоренцо-эль-Реаль-дель-Эскориал. Четыре года назад Филипп II дал обет после победы своего полководца, герцога Савойского, в битве при Сен-Квентине в день святого Лоренцо, что построит монастырь в форме раскалённой решётки, на которой этот святой принял мученическую смерть.

Пока король занимался подготовкой к строительству Эскориала, Елизавета с наступлением тепла перебралась в Каса де Кампо. Филипп II тоже вскоре присоединился к жене, проводя с ней, как обычно, не менее двух часов в день.

Тем временем дон Карлос продолжал свою учёбу в Алькале, хотя это принесло ему мало пользы. Он упрямо отказывался прислушиваться к наставникам, которые не осмеливались наказывать его за нарушение дисциплины. Ссоры Карлоса с доном Хуаном Австрийским возмущали преподавателей. Инфант подозревал своего молодого дядю в том, что тот доносил о его поведении Филиппу.

В воскресенье, 19 апреля 1562 года, дон Карлос настоял на том, чтобы в одиночестве, без сопровождения, пойти навестить юную девушку, дочь одного из университетских садовников. В сумерках он направился к узкой лестнице, которой редко пользовались и почти не ремонтировали, ведущей в сад. Шагах в шести от края лестницы сын Филиппа споткнулся и упал, ударившись головой об дверь. На шум сбежались слуги и отнесли инфанта, оглушённого падением, в его покои. Были вызваны врачи, которые осмотрели и перевязали рану, обнаруженную ими на левой стороне головы инфанта. Однако кровотечение и последующая лихорадка у дона Карлоса заставили их сообщить обо всём королю. К восьми утра следующего дня Филипп II уже стоял у постели своего сына и наблюдал за перевязкой раны. Затем была проведена консультация между врачами инфанта и другими, состоявшими на службе у короля, и так как в состоянии их пациента, который жаловался на сильную боль, не было заметно улучшения, было решено расширить рану. После этого врачи объявили, что дон Карлос находится на пути к выздоровлению, и, следовательно, Филипп может вернуться в столицу. Приказав сообщать ему о состоянии наследника трижды в день, король уехал. Вместо себя он оставил герцога Альбу, поселившегося в епископском дворце. Однако на десятый день после несчастного случая рана инфанта снова воспалилась. Ночью 31 апреля дону Карлосу стало так у плохо, что его наставник, дон Гарсиа де Толедо, отправил курьера в Мадрид, чтобы вызвать оттуда врачей. Через несколько часов они прибыли и нашли инфанта в сильной лихорадке.