Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 137 – Ева Арк

— Что скажет мир, когда узнает, что Вы снова отказываетесь исповедоваться; и когда обнаружатся другие ужасные вещи, в которых Вы были виновны, причём такого характера, что если бы они касались кого-либо другого, кроме Вашего Высочества, Святая канцелярия была вынуждена поинтересоваться: действительно ли автор их был христианином?

Увещевания доброго Суареса оказались тщетными: в течение февраля и марта 1567 года душевное волнение и буйное поведение инфанта не поддавались описанию. На протяжении всего этого периода он также страдал от желчной лихорадки – болезни, которая была его проклятием с детства. Посол Фуркево в письме от 26 марта жалуется:

— Сир, в отношении принца Испанского трудно получить какие-либо сведения; поскольку под страхом смерти запрещено сообщать или упоминать о чём-либо, что упомянутый принц делает или говорит. Даже Её Величество королева знает не больше того, что угодно королю, её мужу, рассказать ей.

Тем не менее, известно, что дон Карлос не изменил своё экстравагантное поведение. Например, он, не раздумывая, проглотил своё кольцо с бриллиантом, как таблетку, факт, который после долгих поисков был, наконец, установлен его охраной.

— Принц здоров физически, – добавляет посол, – хотя цвет его лица стал желтоватым. Зато он болен психически и безутешен в своей тюрьме – при этом не может удержаться от совершения глупостей и злословия о короле, своём отце, что само по себе доказывает его явное безумие.

На самом деле дон Карлос был не так уж безумен. Однажды он попросил предоставить ему копии законов и статутов королевства, и эта его просьба была удовлетворена, поскольку после заключения в тюрьму он в периоды относительного спокойствия углублялся в изучение этих законов, возможно, с целью защиты от своих обвинителей. Каждое высказанное им желание, если оно было не во вред, исполнялось, в то время как тюремщикам приходилось терпеть его самые безумные капризы. Это снисхождение было доведено до такой степени, что многие, памятуя о неумолимом нраве короля, с тех пор приписывали ему дьявольское намерение побудить несчастного узника, выполняя его самые безрассудные просьбы, самому разрушить его жизнь.

В апреле Филипп II покинул Мадрид, чтобы провести свой обычный период уединения в конце Великого поста в Эскориале. Елизавета же осталась в Мадриде под одной крышей с доном Карлосом, в то время как её золовка жила почти в полном уединении в своём монастыре Дескальсас Реалес. Большую часть времени королева проводила с маленькими инфантами, которые были её единственным утешением во время отсутствия короля. Настроение Елизаветы было подавленным и французский посол утверждает, что иногда она проводила целый день в слезах, не имея никаких достаточных причин для печали. Она также страдала от частых обмороков, к тому же, время от времени, возвращалось частичное онемение её тела. В пасхальное воскресенье Елизавета присутствовала на торжественной мессе в церкви Нуэстра-Сеньора-де-Аточа в сопровождении герцогини Альбы и Анны Фазардо. Что касается дона Карлоса, то после отъезда отца он вдруг стал необычно мягким и послушным, и со вниманием прислушивался к увещеваниям своего духовника, отца Диего де Чавеса. Во время Страстной седмицы инфант смирял себя воздержанием и молитвой, и после исповеди он не менее четырёх раз получал отпущение грехов от священника. Затем он искренне попросил разрешить ему причаститься Святой Евхаристии. В Эскориал был отправлен курьер, чтобы сообщить об этом его желании королю. Филипп II рекомендовал повременить и проявить осторожность «по многим причинам», прежде чем допустить своего сына к причащению. Когда этот ответ был доведён до сведения инфанта, он начал горько плакать и «скорбеть со многими причитаниями». Отец Диего, сочувствуя дону Карлосу, сказал, что он не может принять причастие, потому что во временной часовне, оборудованной для него, не было необходимых украшений, сосудов и священнических одеяний.