Книга Три лилии Бурбонов, страница 98 – Ева Арк

Всё же рискну предположить, что, по крайней мере, на протяжении первых десяти лет её супружеской жизни, несмотря на сплетни окружающих, королевская мадам была верна своему супругу. И холодность в их отношениях была вызвана не только его ревностью. Основания для этого даёт письмо Кристины к Виктору Амадею от 9 апреля 1630 года:

-…я всегда буду благодарна за оказанные мне почести, которые будут мне ещё дороже, если они будут сопровождаться благосклонностью Ваших горничных…

После этого ироничного намёка всё выглядит совсем в другом свете. Интрижки дворянина со служанками были настолько обыденным делом, что даже не заслуживали упоминания в воспоминаниях современников. К ним даже жёны редко ревновали своих мужей. Но только не Кристина, которая вряд ли могла принять то, что какой-то сын герцога посмел вообще изменять ей, королевской мадам! По крайней мере, его отец, Карл Эммануил, предпочитал дворянок.

Но, оказавшись, по сути, в одиночестве при савойском дворе после отъезда своей французской свиты, Кристина вскоре поняла, что ей нужно хотя бы внешне поддерживать с мужем хорошие отношения. Смуглолицый кареглазый брюнет, Виктор Амадей унаследовал от отца невысокий рост, был худощав, но, к счастью, не имел горба. К тому же, у него не было ни официальных любовниц, ни бастардов, и он мог считаться идеальным супругом.

Правда, любить его у королевской мадам получалось лучше всего на расстоянии, тем более, что Виктор Амадей частенько либо воевал, либо принимал участие в сложных дипломатических миссиях. Хотя каждое своё письмо к нему Кристина начинала словами: «Моё дорогое сердце» или «Моя дорогая жизнь», новые дети у пары пока не появлялись. Впрочем, на отношения принцессы с мужем влияли также политические события.

Как уже упоминалось, Карл Эммануил I хорошо относился к невестке. Ведь Кристина являлась гарантом его дружбы с Францией. Вдобавок, она была родной сестрой Елизаветы, которая с 1620 года стала королевой Испании (под именем Изабеллы). Тем не менее, он вовсе не собирался допускать её к государственным делам.

-…по мере того, как в ней развивалась женственность, - утверждает Джемма Джованнини, - ей уже не хватало того, чтобы просто жить при дворе и предаваться развлечениям; её стремления становились всё выше и выше и уже достигли того, чтобы принимать участие в управлении государством. Но её свёкор, хотя и знал об этом, был слишком самодоволен и держал её подальше от всех дел, на что она жаловалась во всех письмах к своей семье.

Кристина была готова включиться в политическую игру, так как это позволило бы ей ощутить свою значимость и повысить свой авторитет среди окружающих. Как и в случае с Марией Медичи, сладострастие прекрасно уживалось в ней с честолюбием. Но, в отличие от своей матери и сестёр, ей не суждено было стать правительницей могущественного государства, ибо владения Савойского дома были как бы между молотом и наковальней - Францией и Габсбургами (сначала Испанией, потом Австрией). Потому политика Карла Эммануила I заключалась в сложном маневрировании между более сильными соседями.

Ситуация в Европе начала усложняться после того, как в 1620 году испанцы при бездействии Франции захватили Вальтеллину. Через эту горную долину в Альпах, входившую в состав швейцарского кантона Граубюнден, проходил самый удобный путь из Италии в Испанские Нидерланды. Швейцарцы, будучи протестантами, притесняли проживающих там итальянцев-католиков, которые подняли восстание, чем и воспользовались Габсбурги. В следующем году в конфликт вмешался папа Урбан VIII, который ввёл в Вальтеллину свои войска, и Людовик XIII был обеспокоен лояльностью Савойи. В письмах к брату Кристина пыталась убедить его, что, вопреки распространяемым слухам, её свёкор и муж верно «служат Вашему Величеству». Она даже отправила к Людовику своего духовника Пьетро Моно, «чтобы более подробно проинформировать его об искренности их дружбы».