Книга Три лилии Бурбонов, страница 103 – Ева Арк

И вот тут, согласно труду француза Сэмюэла Гишенона, нанятого позже Кристиной для написания «Генеалогической истории королевского Савойского дома», на сцене появляется посол Марини: герцог Савойский хотел, чтобы тот вступил в переговоры с испанским полководцем Спинолой, осаждавшим Казале.

В то же самое время, как утверждает Габриэль де Мун, французский историк конца ХIХ – начала ХХ веков, в своей книге «Ришельё и Савойский дом», кардинал отправил д’Эмери с секретной миссией к Карлу Эммануилу I, чтобы узнать: искренне ли тот хочет союза с Габсбургами или нет? Так, может, Марини и д’Эмери – это один и тот же человек? Дело в том, что имена собственные и нарицательные часто произносят и пишут по-разному. Например, Кристина называла летний замок Мирафиори, построенный Карлом Эммануилом для своей покойной супруги, «Милльфлер». Если же быстро, как это делают французы и итальянцы, произнести: «д’Эмери», то получится «де Марини».

Неизвестно, чем закончилась миссия д’Эмери, но уже 1 марта в Кьямонте начались официальные переговоры между герцогом Савойским и Ришельё, которые продолжались вплоть до 5 марта. Карл Эммануил набивал себе цену, понимая, что чем больше он будет затягивать переговоры, тем в худшем положении окажется гарнизон Казале и тем больших уступок он сможет добиться.

Хотя Горячая башка страстно желал, чтобы Мантуя и Монферрато стали его владениями, он понимал, что Ришельё и Людовик XIII никогда не пойдут на это. Вместо этого кардинал предлагал выплачивать двенадцать тысяч ливров ежегодно и передать герцогу городок Трино и его окрестности. Карл Эммануил продолжал торговаться, и, наконец, Ришельё пошёл на уступки и согласился выплачивать пятнадцать тысяч ливров ежегодно.

Утром 5 марта за столом переговоров появился Виктор Амадей. Продолжая тактику затягивания переговоров, он потребовал:

-Отдайте моему отцу два каких-либо французских города в качестве залога!

По мнению принца, это был единственный способ помешать французам захватить проход через Сузское ущелье.

Как тонкий и умный дипломат, Ришельё никогда не прерывал переговоры по собственной инициативе, но переговоры с савойцами продолжались уже пятый день, и было очевидно, что надо принять решение. Он весело рассмеялся и спросил, устроят ли герцога Савойского такие города, как Орлеан и Пуатье. Перестав смеяться, кардинал серьёзным тоном добавил:

-Если мы сегодня же не придём ни к какому соглашению, армия возьмёт укрепления штурмом. Я могу в этом поручиться, так как знаю своего повелителя.

Переговоры были ненадолго прерваны. Когда они возобновились, принц Пьемонтский сообщил, что нигде не может найти своего отца. Было уже далеко за полдень, и Ришельё, снова прервав переговоры, сразу же поехал к войскам.

Поход начался в одиннадцатом часу ночи. Впереди шли четыре тысячи гвардейцев, за ними — две тысячи швейцарцев, потом тысяча человек пехоты и кавалерии. Войска шли всю ночь. В четвёртом часу утра к армии присоединились король и кардинал. Штурм укреплений в горловине ущелья должен был начаться, как только взойдёт солнце.

Атаку начинали сто королевских мушкетёров, их должны были поддержать триста солдат из других полков, а затем в бой вступала колонна из тысячи солдат с двумя средними пушками и пушкой большого калибра. В обход ущелья, по горным тропам, был отправлен небольшой отряд, который должен был ударить с тыла.