Книга Жить в эпоху перемен, страница 2 – Елена Елисеева

Я честно понюхала.

— Такой вот запах хорошего кремчика, — отрапортовала. А и правда, очень даже приличный запах.

Лиходеи разочаровались:

— Странно… Обычно чувствуют запах того, чего в организме не хватает, — кто бананов, кто ананасов, кто клубники…

— А кого мажут с похмелья, тот чувствует запах огуречного рассола? — невинно осведомилась я, и напрасно, потому что мучители мои горестно-сочувственно посмотрели на мужа, а у того аж челюсть запрыгала от ненависти ко мне — не хочет баба омолаживаться!

Когда крем стерли, бандиты возгордились:

— Ну вот. Совсем другое дело! Что вы сейчас чувствуете?

Я честно прислушалась:

— Все то же приятное жжение.

— Странно, — удивились они, — должно бы уж пройти… Это, наверное, настолько грязен ваш организм, настолько изношен, что шлаки до сих пор поднимаются наружу! — И закручинились, бедолаги…

Я смотрела в зеркало, с ужасом понимая, что ничегошеньки не произошло. Нет омоложения, хоть ты тресни!

— Вроде бы здесь полморщинки разгладилось? — неуверенно спросила у мужа.

Он тщательно изучал мое лицо, знакомое ему до судорог душевных…

К утру пол-лица распухло, а глаз светился пронзительным красным светом, как у несытого крокодила.

Бандиты звонили по телефону и ломились в дверь, обвиняя меня во всех смертных грехах — от осточертевшей уже зашлакованности до тайной и порочной склонности к аллергии, а также в употреблении несанкционированной ими валерьянки. Я обкладывала физиономию кусками льда и горько жаловалась мужу на злодейское средство пиратов.

— А тебе, распустехе, никакой крем не поможет. Только крематорий, — припечатал он меня.

— Да чем так жить, — развернула я войска, — лучше на погост. Кручусь, как юла несмазанная, а тебе все плохо.

Муж с готовностью принял боевую стойку:

— У всех жены крутятся, а по улице с ними пройтись не стыдно, между прочим!

— И с чьими это женами ты, не стыдясь, по улицам прохаживаешься? — злобно ощерилась я.

— А я бы и прошелся! Я бы не с одной прошелся с полным взаимным удовольствием, да недосуг, мадам. Вас кормить нужно. В клюве приносить каждые две недели.

— А ты, оказывается, приносишь? То-то я смотрю: временами дохлая колибри залетает, крылышками по кастрюлям шарит. Ты что, всерьез думаешь, что мы на твои гроши живем?

— Угу, любимая. Мы живем на твои творческие потуги. Дома развал, дети черт-те чем занимаются, у самой рожа, как у бульдога…

— Не трогай рожу! Я тебя про бульдога предупреждала! Напустил на меня бандитов, а теперь попрекаешь! Я в отпуске-то когда была?

— А я?

— А тебе и не положено! — врезала я ему в поддыхало. — Ты пахать должен. Семью, черт побери, хоть немножко обеспечить на пятом десятке. Мужик ты, в конце концов, или что?!!

Он выдержал многозначительную паузу.

— Хорошо, дорогая. Договорились. С этого дня я — или что. Может, тебе мужика поискать?

— Сами прибегут! — крикнула я в ненавистную спину. — Добра такого!

Как всегда, денег не было. Вы, конечно, знаете, что денег не бывает:

— вообще — когда, гордо потея, занимаешь у знакомых на хлеб-молоко, делая при этом вид, что забыла свою кредитную карточку в соседнем ресторане;

— на что-то — когда, раскинувшись с комфортом среди оплаченных счетов и поглаживая утробно урчащий свеженабитый холодильник, спокойно соображаешь, то ли сыну новые штаны, то ли дочкам туфли, то ли мужу заветную удочку;