Онлайн книга «Жить в эпоху перемен»
|
Наконец инспектрисы, видимо утомившись и одобрив трудолюбие и благонравие проверяемой, промолвили: — Проверим кассу. Откройте сейф, пожалуйста. Я поднялась со стула и прошествовала к сумочке, валяющейся в углу у двери (у меня в ней ключ от сейфа, в кошельке. За кассу-то я совершенно спокойна была. Кассовый аппарат мне каждый вечер приятель перекручивает. За тридцатку. Он вообще-то ученый секретарь в НИИ радиоэлектроники, но кое-что руками еще умеет и половину рынка обслуживает). Наклонилась я за сумочкой… О Боже! Доразгружалась, бестолочь! Тоненький верткий червячок прошмыгнул по позвоночнику, плотный туман застлал на мгновение глаза… О вы, явные и тайные рыцари великого Ордена Радикулитчиков, вы, обладатели Единственно Верного Средства от Радикулита, вы, Мученики Позвоночника, братья и сестры, к вам обращаюсь я! К вам, потому что больше никто не поймет и объяснить невозможно, почему я, как искореженная тайфуном сосна, застыла в немыслимом штопоре, оттопырив шуйцу в приветственном жесте в сторону инспектрис, а десницей так и не дотянувшись до заветной сумочки. Дамы извергли волну непонимания: — Ну? Стоять будем? Или сейф открывать? Проклятая сумка маячила перед носом (неряха! Вечно все раскидываю), но в руки не давалась, хоть ты убейся. Каждое движение, каждое дыхание мгновенно наказывалось оглушительной болью, и через пару минут тишины, звенящей от нарастания налоговой напряженности, я сдалась: — Извините. Прикрючило. Радикулит. Возьмите. Пжалс-ста. Сумочку. — Ну понятно, как сейф открывать, так сразу радикулит, — в унисон спели инспектрисы. — Нет. Пжалс-ста. Сумочку. Возьмите. — Ага-а… Так-так… Ну-ка, пиши, Наталья, — радостно велела та, которая постарше, той, которая помладше, — попытка дачи взятки при проведении проверки. — Не. Взятка. Сумочка. Там. Кошелек… Которая помладше в восторге подпрыгнула: — Ой, Ирина Иванна, и правда взятка! Мне — так первый раз дают, а вам? — НЕ. Взятка. Кошелек. ВОЗЬМИТЕ. — Ты пиши, Наталья, пиши: «Кроме сумочки проверяемая настойчиво предлагала кошелек, в котором находилось…» — а сколько там у вас? — Триста. Тыщ. И. Сто. Баксов. НЕ!!! Взятка… Ключ. Возьмите сейф. — «…Находилось триста тысяч рублей (ты числом и прописью пиши) и сто долларов сэшэа». Это же надо до такой наглости дойти! Копейки какие-то у нее с полу подбирать! А с виду приличная. А чего это она нам сейф все пытается всучить, а, Наталья? — Да ну его, Ирина Иванна. Он тяжелый. — Ты язык-то придержи! Не понимаешь — типичная провокация, сколько проверок сделала, такого не видала. Идите, милая, расписывайтесь. «Господи, — думала я в тупом отчаянии, — вот уж влипла, так влипла. Они что, от рождения идиотки? Или им Налоговым кодексом мозги повышибали? Анальгина мне, анальгина!!» Ирин-Иванна метала в меня зевесовы молнии гражданского гнева, а юная Наталья так и подсигивала от воодушевления. — Молчит и не идет, — наябедничала она. — Ирин-Иванна, а что дальше? — Пиши, Наталья: «От подписи отказалась». Число. Расписывайся, — и она пошуршала бумажками. — Пошли, дальше с ней в другом месте разберутся. — Так она же дверь загородила… «Они пройдут сквозь меня, как танки. А я и так на ближайшие две недели — руина. Спасайся, кто может!» — здраво рассудила я и объявила: |