Книга Дорога сна, страница 47 – Елена Елисеева

Она ещё долго лежала, не в силах пошевелиться и дрожа всем телом, потом принялась нервно ощупывать себя, чтобы убедиться, что произошедшее было всего лишь сном, что никто не нападал на неё, грубо вторгаясь в её тело. Когда первый приступ страха прошёл, и мозг вновь смог ясно мыслить, Аврора села на постели и встревоженно поглядела в окно, за которым по-прежнему царила непроглядная ночь. Мысли метались, точно птицы в клетке, и она напрасно пыталась успокоить себя, говоря, что это всего-навсего сон, и многим молодым девушкам снится нечто подобное. Ей, Авроре, никогда не снилось, как её насилуют! Романтические фантазии о прекрасных юношах — совсем не то, что она увидела и ощутила сейчас!

Откуда Люсиль может знать о таком, да ещё в таких подробностях? Ей кто-то угрожал насилием? Она была свидетельницей того, как это произошло с её матерью, подругой или служанкой? Или, не дай Бог, это уже случилось с ней самой, и теперь её разум снова и снова подкидывает ужасные картины изнасилования?

«А может, она всего-навсего услышала от кого-то страшную историю, и теперь эта история ей приснилась», — попыталась Аврора обуздать собственное воображение. «Право, скоро ты начнёшь шарахаться от каждой тени! Или ты заразилась подозрительностью от Леона, который едва ли не в каждом человеке видит шпиона разбойников?». Она попыталась насмешить себя этой мыслью, но шутка выдалась скверная, к тому же разбудила воспоминания о Леоне, которые Аврора так отчаянно пыталась запрятать поглубже. Беспокойство о Люсиль никуда не ушло, оно стало только сильнее, и Аврора перевернулась на бок с мыслью, что этой ночью у неё точно не получится спокойно поспать.

«Хорошо, завтра я поговорю с ней и постараюсь всё выяснить, ты довольна?» — зло обратилась она к самой себе. «Интересно только, как я задам первый вопрос? «Простите, мадемуазель де Труа, я тут случайно подглядела ваш сон и хочу полюбопытствовать: вас никто не насиловал?». Да она примет меня за сумасшедшую, а её дядюшка и вовсе станет объезжать меня десятой дорогой!».

Аврора промучилась всю ночь, то погружаясь в неглубокий и рваный сон, то снова просыпаясь и тревожно осматриваясь по сторонам. Поднялась она рано, бледная и невыспавшаяся, кинула печальный взгляд на своё отражение, на залёгшие под глазами тени и покачала головой. Своего решения поговорить с Люсиль де Труа она не изменила и, не завтракая, отправилась в церковь.

Церковь их была маленькая, но тихая, чистая и уютная. Это утро выдалось холодным, но ясным, солнце светило, но не грело, воздух был свеж и прозрачен. Молитвы старенького священника истово неслись к небесам, но затронуть душу Авроры они не могли — она уже давно не чувствовала себя причастной церкви, с тех самых пор, как после смерти мужа всерьёз взялась за изготовление зелий и сварила то из них, что стирало память. Она считала себя ведьмой, а ведьме не место в церкви, и Авроре казалось, что даже Христос с распятия глядит на неё укоризненно.

Ни Бертрана, ни Леона в церкви не было, но Аврору это не удивило — оба они, скорее всего, страдали от похмелья. В другое время это вызвало бы у неё сочувствие, возможно, она даже поехала бы в замок Железной Руки с каким-нибудь отваром, помогающим прийти в чувство, но сейчас все её мысли были сосредоточены на Люсиль. Она пришла вместе со своим дядей, прилежно слушала проповедь, шептала губами молитвы, крестилась, украдкой поглядывала по сторонам, а Жюль-Антуан выглядел скучающим и надменным — впрочем, как и всегда. Когда проповедь закончилась, и прихожане неторопливой рекой потекли к выходу, Аврора осторожно пробралась между ними, чтобы оказаться рядом с де Труа. Оба приветствовали её: Люсиль, как показалось Авроре, с искренней радостью, её дядя со своей обычной сдержанностью.