Книга На сердце без тебя метель..., страница 352 – Марина Струк

После всех сплетен, что покатились по московским гостиным с отъездом Красновой, Лиза твердо желала только одного — удалиться по совершеннолетии в свое имение, разыскать Николеньку и быть при нем, изредка навещая Дуловых в Москве.

— Где же ты, братец? — все гадала Лиза, когда вместе с утренней грозой улеглась и буря эмоций в ее душе. Снова тоска обернулась змеиными кольцами вкруг сердца, напоминая о том, сколько всего потеряла Лиза из-за земных страстей.

К ее тайной радости, Григорий даже не намекнул о своих предупреждениях по поводу бессмысленности покупки альбома.

— Я б увез мальчика в деревню, — заявил он спустя несколько дней, когда они сидели в гостиной после обеда. — Зря Никита полагает, что в городах укрыться легче. Увез бы в деревню, запер в имении и дело с концом. Никто бы не отыскал.

— А ежели, к примеру, нет имения в собственности, — возразила ему Натали, не поднимая взгляд от шитья. — Куда ж тогда везти?

— Вот кто у нас La tête bien^[329]! — улыбнулся Григорий и, потянувшись к жене, поцеловал ей руку. — Сразу на лопатки! Голова!

От всех этих предположений у Лизы всякий раз сжималось сердце. Да и вероятность, что Николеньку увезли в столицу, как допускал Никита в своем очередном письме, пугала не меньше. Петербург — не Москва: число домов и улиц поболее будет. Как там разыскать мальчика?

Последнее письмо от Никиты принесло не только слова утешения, но и, к Лизиному безмерному удивлению, совершенно неожиданное известие.

«Для меня составляет несомненное удовольствие передать вам весточку от той, кого вы мельком упомянули в разговоре, как особу, о которой хотели быть иметь сведения. Извольте, Лизавета Алексеевна, выполняю ваше желание — с моим письмом пересылаю вам записку от мадам фон Бротце. Я взял на себя смелость навести справки без вашего ведома. Мадам фон Бротце нынче проживает в лифляндских землях, близ уездного города Пернова. Разыскать ее не составило труда — история, приключившаяся с подпоручиком фон Бротце, стала известна со временем даже в нашем полку…»

Лиза не смогла читать далее, чувствуя, как быстро заколотилось сердце в предчувствии беды. Так и сложилось. Едва она развернула записку от Софьи Иогановны, которую даже мысленно иногда по-прежнему именовала «Софьей Петровной», как в глаза бросились скупые строки, укрывавшие за собой огромное горе.

«Mein Sohn, mein Herz Waldemar скончался прошлой весной, 17 марта 1829 года. Besser Ehre ohne Leben, als Leben ohne Ehre^[330] — сие изречение всегда было девизом его жизни. Мое материнское горе велико еще и оттого, что душа его обречена на муки не упокоенного. Я вижу в том кару Господню, meine Lischen, и неустанно молюсь, чтобы Он был милостив к вам. Ибо верно сказано про воздаяние. Надеюсь, Господь снизойдет к моим мольбам и не будет столь суров к вам. А еще надеюсь, что вы в добром здравии в окружении близких вам людей. Ежели решите прислать мне весточку о себе, пишите на имя господина Иоганна Лихтеса в Пернове».

Вот и все. Несколько строк, от которых волнение Лизы лишь усилилось, напитавшись горечью потери Софьи Иогановны, и от страха при напоминании о воздаянии Господнем. Один из самых глубоких страхов Лизы, который так мучил ее в Заозерном, вернулся при виде неопровержимых доказательств истинности этого библейского предупреждения.