Книга На сердце без тебя метель..., страница 318 – Марина Струк

— Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.

— Аминь, — произнесла игуменья и жестом пригласила Лизу зайти. Окинула взглядом смиренную позу трудницы, ее наклоненную голову в темном плате, а потом шевельнула четками в руке.

— Не всякому слову верь, — проговорила негромко. — Знаешь?

— Знаю, досточтимая матушка, — ответила Лиза, радуясь, как школьница, выучившая урок, и продолжила цитату, ощущая невольный трепет: — Иной погрешает словом, но не от души, и кто не погрешал языком своим?

Игуменья кивнула, отчего полы ее апостольника качнулись с тихим шелестом.

— Похвальна мудрость твоя. Да будет она впрок. А такую строку помнишь: «Расспроси друга, ибо часто бывает клевета»?

От этих слов сердце Лизы забилось в груди пуще прежнего. Волнение усилилось во сто крат. Что будет? Ее все-таки выдадут властям? Что ж, она готова. Раз Господь решил покарать ее за свершения, так тому и быть.

— Сестра Агафия довела до моего сведения, что ты в который раз просила вещицу из числа тех, с коими из мира пришла. Правила едины для всех — келия красна не безделками мирскими, а духом святым и молитвами. Не искушай других своими просьбами. Храни все светлое в сердце своем, — произнесла матушка Клавдия сурово, чем окончательно сбила Лизу с толку.

Как могут быть связаны цитата из Книги премудростей и ее просьбы вернуть рисунок брата, тоска по которому взялась за нее в последние дни с утроенной силой?

— А еще сестра Агафия говорит, что молитвы не приносят тебе исцеления душевного. Исповедь в этом месяце ты пропустила. Нехорошо тягость в себе носить. Сними часть ноши. Господь явит тебе помощь в том.

— Я уже исповедалась вам, досточтимая матушка, — напомнила Лиза и по чуть дрогнувшим в руке игуменьи четкам поняла, что допустила ошибку.

— Мне ты свои помыслы открыла, то похвально, исповедь же только иерею творят, как ты ведаешь.

«Смирение, смирение и еще раз смирение», — повторяла сестра Агафья, благочинная, надзирающая за насельницами. Но у Лизы никак не выходило следовать всем правилам обители. Отчего она только убеждалась, что не смогла бы выбрать для себя путь инокини.

— Сестра Леонида давеча получила ответ на прошение наше, — продолжила игуменья, словно Лиза ничего и не говорила. — Матушка Досифея стоит во главе обители в Тверской епархии. Ее связи в губернии обширны, посему нет причины питать сомнения в правдивости сведений. По письменному ее заверению, граф Дмитриевский жив и здравствует, бог даст, и поныне.

Эта весть явилась полной неожиданностью для Лизы. Горячая волна облегчения невероятной силы нахлынула, заставив голову пойти кругом, а ноги ослабеть от волнения.

— Уверена ли досточтимая матушка Досифея, что это именно он? — помимо воли вырвались слова сомнения, встреченные игуменьей с легким недовольством. — Не наследник ли фамилии и титула его?

Матушка Клавдия взглянула на письмоводительницу, которая, разгадав молчаливый приказ, развернула письмо, до сей поры спрятанное в складках ее подрясника.

— Александр Николаевич Дмитриевский, — прочитала четко имя, указанное на бумаге.

— Тот ли? — спросила игуменья у раскрасневшейся Лизы, с трудом сдерживающей слезы радости.

— Тот, досточтимая матушка.

— Господь велик и милостив, отвел от тебя грех смертоубийства, — дрогнули в подобии улыбки уголки губ матушки Клавдии. А затем голос ее снова посуровел, а на лицо в обрамлении складок апостольника нашла тень: — Погоди еще слезы лить. Не все сказала я…