Книга Наследница в алых шелках, страница 75 – Мэдлин Хантер

Она посмотрела в тарелку, потом на него.

— Это что такое? – спросила Розамунда, трогая одну из них вилкой.

— Их едят тем странным прибором, который вас смутил.

— Но что это?

— Брюхоногие. Cornu aspersum. – Он положил улитку в рот. – Французы называют их эскарго, а мы – улитками.

Она состроила гримаску.

— Дома мы зовем их слизняками и не едим. Мы их давим или морим чесночным настоем.

— Эти живут в раковинах, в которых их подали. У слизняков нет раковин.

— Вы-то точно знаете.

Это не прозвучало как похвала. Она все трогала улитку вилкой, словно ждала, когда та шевельнется.

— Их едят с античных времен и разводят. Попробуйте. Обещаю, что слизи там нет. Их выращивают так, чтобы слизь исчезла.

— А пробовать обязательно?

— Конечно, нет. В первый раз нужна смелость.

Она выковыряла улитку из раковины и внимательно рассмотрела.

— Если меня вывернет, вы будете виноваты в том, что меня подначили. Налейте еще шампанского, чтобы я ее запила.

Он выполнил просьбу и теперь смотрел, как Розамунда собирается с духом. Быстрым движением она отправила улитку в рот, три раза прожевала, потом потянулась к бокалу с шампанским и сделала хороший глоток.

— Опыт не из приятных. Кроме масла, почти никакого вкуса, да и жесткая она какая-то.

— Чтобы оценить их вкус, нужна привычка.

Подали камбалу, которая ей пришлась больше по душе.

— Раз вы такой ценитель всех этих французских вкусов, значит, наверняка часто сюда ездите.

— Довольно часто.

— А в другие страны вы ездили?

— Я стал совершеннолетним, когда разбили Наполеона. Как большинство молодых людей, объехал всю Европу. – Он понял, насколько высокомерно прозвучали его слова. – По крайней мере, как большинство молодых людей, по вашему выражению, моего сорта.

— Я и в Англии мало где была. Дома. В Лондоне и Ричмонде. Один раз в Брайтоне. – Она пожала плечами. – И тем лучше. Люди вашего сорта разговаривают на разных языках. А я еще своему не выучилася. – При этих словах она лукаво улыбнулась, показывая ему, что сделала ошибку нарочно.

— Для путешествий не обязательно знать языки. А вы хотите попутешествовать?

Казалось, вопрос огорошил ее.

— Никогда об этом не думала. Раньше такое было невозможно. Но да, думаю, что когда-нибудь попутешествую. Интересно посмотреть на новые места и обычаи. Даже на улиток.

Кевин стал гадать, каково бы было проехаться по прежним местам, только на этот раз вместе с Розамундой. Он представил, как она наслаждается теплом Греции и Египта, как бродит по брусчатке Флоренции. Представил, как они занимаются любовью на террасе в Позитано и вместе плавают в озере Комо.

Она отложила вилку и нож.

— Надеюсь, вы не велели им приносить еще еды. Я очень наелась. На самом деле, наелась так, что мне надобно прогуляться.

— Я вас сопровожу. Можем пройтись вдоль реки.

Он ждал внизу, пока она поднималась к себе взять накидку. Велел портье вызвать извозчика и проверил почту. Пришло одно письмо. Он прочел его и сунул в карман, когда Розамунда начала спускаться по лестнице.

Она прелестно выглядела в шляпке с полями, которые широким кругом обрамляли ее лицо, а мягкая кремовая материя сплеталась в складки-лучи, центром которых были ее глаза. Но его взгляд и без них все время стремился туда. Понадобились недюжинные усилия, чтобы не таращиться на нее за ужином.