Книга На осколках разбитых надежд, страница 377 – Марина Струк

Сердце тут же кольнуло тревогой. Вспомнилось, как почувствовала во время разговора с Рихардом чужое присутствие рядом. И тут же попыталась себя уверить, что все это только привиделось. Она не слышала никаких подозрительных звуков, когда возвращалась в замок. Значит, с Рихардом ничего не могло случиться.

Правда, эта уверенность растаяла как дым к вечеру. Когда Цоллеру, все еще занятому допросами обитателей замка, поступило сообщение, что «опеля» Рихарда нет ни на привычном месте у станции, ни на вокзале в Веймаре, где он тоже мог сесть на поезд до Берлина.

— Значит, надо искать не в окрестностях, а расширять районы поиска, — задумчиво произнес Цоллер, когда узнал об этом. — Польская псина оказалась чересчур умна.

Гестаповец был полон холодной ярости. Войтек убил двух его солдат и серьезно ранил Штефана, прострелив ему легкое. Цоллер искал виноватых, как и предсказывал Иоганн. Он обрушился с обвинениями на хозяев дома, грозя им штрафами и даже возможно тюремным заключением за то, что они так беспечно хранили оружие в доме. И отыгрывался на остработниках. Нет, Лену он почему-то не тронул, досталось несчастной Катерине, которая сильно разозлила гауптштурмфюрера своими слезами. Ее по приказу Цоллера выволокли во двор избили резиновыми дубинками, отмерив ровно десять ударов, от которых у Кати еще долго не сходили синяки.

Ленин же допрос больше походил на беседу — без рукоприкладства, без оскорблений и морального давления. Цоллера больше интересовала почему-то не сплетня, подкинутая ему Биргит о любовных отношениях между Леной и сбежавшим поляком. По ней он прошелся как-то вскользь. То ли принял во внимание слова Лены, что вряд ли бы Войтек оставил ее здесь, если бы любил, то ли поверил Иоганну, который предоставил Лене алиби и отрицал возможность иной связи между работниками, кроме дружеской.

Цоллера почему-то интересовало прошлое Лены. Как оказалось, во время разговора, он внимательно изучил ее документы, и сейчас его поставило в тупик, что она была пригнана из Минска, хотя проставила московский адрес своей тети. Лена не понимала, почему ему было так важно узнать о том, где она училась до войны, где могла работать и что делала в Минске, откуда судя по документам прибыла. Этот странный допрос был прерван сообщением, что похожий «опель» был найден на обочине шоссе, ведущего к Дрездену. Автомобиль был пуст, потому и привлек внимание проезжавших мимо.

— Значит, в Польшу свою через Саксонию рвется! — удовлетворенно потер пальцами Цоллер, уже заранее предвкушая охоту на беглеца.

— Известно ли что-то о Рихарде? — обеспокоенно спросил Иоганн, когда по знаку Цоллера солдаты направились вон из дома, громыхая сапогами по паркету.

— Вы слышали сами доклад, — отрезал Цоллер издевательски. — Было ли там хоть слово о господине гауптмане?

Той ночью Лена разрывалась между спальнями избитой Кати и Иоганна, у которого от тревоги прихватило сердце. И даже была благодарна за эти хлопоты, которые отвлекали ее от мыслей, что могло случиться с Рихардом. Она прислушивалась к своему сердцу — не сжимается ли то от горя, чувствует ли беду? И понимала, что почему-то уверена, что он в порядке, что все хорошо.

Утром в Розенбурге не появились ни Айке, ни Биргит. Первую вызвали на допрос по делу об убийстве Урсулы, а вторая была в госпитале рядом с раненым мужем. Лене пришлось самой готовить завтрак для Иоганна, который неожиданно обратился к ней с просьбой: