Книга На осколках разбитых надежд, страница 380 – Марина Струк

Тогда же, на дороге к городу, он сказал и другое перед тем, как сесть в автомобиль и уехать. То, от чего Лене всякий раз хотелось плакать, когда она вспоминала эти слова.

— Я не вернусь к тебе, Лена. Тебе нет смысла ждать здесь. Все кончено.

— И все-таки я буду. Я буду писать тебе каждый день, и настанет день, когда ты поймешь, что ты для меня очень дорог и нужен, что я люблю тебя и никогда больше не причиню тебе боли. И тогда ты простишь меня.

Лена так и делала. Сначала ей было не по себе писать первой, но она понимала, что если не сделает этого, то потеряет Рихарда окончательно. Где-то в глубине души она знала, что он любит ее, и надеялась, что эта любовь никуда не делась. Просто угасла на время под гнетом обстоятельств и под грузом лжи. Она писала и писала десятки писем, и в каждом строчки расплывались от ее слез, когда она думала о том, что в очередной раз не получит ответа.

Рихард тоже остался верен своим словам. Руди приносил письма в Розенбург как обычно, но ни одно из них не предназначалось Лене.

— Вы поссорились с господином Рихардом? — осмелился спросить через несколько недель встревоженный мальчик. — Если ты его обидела, то нужно попросить прощения. Я так Аннелизе обидел. Сказал, что у нее черные глаза, как ночь, а она решила, что я обозвал ее еврейкой и обиделась. Но мы поговорили и все выяснили. Вам, наверное, тоже нужно просто все выяснить и все.

Ах, если бы все было так просто, подумала Лена с грустью и погладила Руди по плечу. Потому что сколько бы она ни писала Рихарду с оглядкой на цензуру, ничего не менялось. Он писал только матери и Иоганну, который всегда звал Лену к себе, чтобы прочитала еще раз и еще раз весточку от племянника. И девушка была благодарна ему за это, пусть у нее разрывалось сердце от боли, когда читала строки, написанные дорогим ей почерком. Ей хотелось думать, что, когда Рихард спрашивает в начале письма об обитателях замка, это вопрос касается и ее тоже. И что когда он в завершении просит дядю писать ему подробно обе всем происходящем в Розенбурге, это касается и ее тоже. А иногда Лена представляла, что это ей, а не Иоганну, пишет Рихард о том, насколько плохо обстоят дела на Тунисском фронте, куда он прибыл в начале мая. И это ей, а не Иоганну, Рихард прислал фотокарточку, где он сидел на камне на фоне песчаной пустыни. Она потом долго рассматривала эту карточку, пытаясь понять, что не так в этом кадре. И дело было не только в непривычной одежде — шорты и рубашка с коротким рукавом, дело было в лице Рихарда. Но уловить это что-то ей никак не удавалось.

Эта фотокарточка опоздала в Розенбург. На ней Рихард все еще был в Африке, но в Розенбурге уже знали, что войскам вермахта после долгих боев пришлось покинуть Тунис. Рихард писал, что эвакуация была настолько стремительной, что часть машин пришлось оставить, а некоторых людей пришлось даже увозить в кабине, скрюченных за спиной пилота, чтобы спасти. Это было рискованно, но лучше, чем попасть в плен американцев или англичан. Половина машин прибыли на Сицилию настолько пробитые пулями, что казалось чудом, что они вообще долетели.

— Это конец, — озвучил задумчиво Иоганн то, что просачивалось через строки. Он был опытным военным и понимал то, что Рихард писал полунамеками.