Книга На осколках разбитых надежд, страница 304 – Марина Струк

— Твой брат геройски погиб на Восточном фронте за великую Германию, а ты поднял руку на своего же товарища! — говорил шупо, обрушивая на мальчика удар за ударом. — Если бы я не знал Клауса, то решил бы — ты еврейский выкормыш! Завтра же тебя погонят из Гитлерюгенда, маленький жидокоммунист! Перевертыш «красный»! Выставлю на Хауптплатц как позор нации!

Лена до сих пор не могла понять, откуда у нее взялись тогда силы не только подняться на ноги и сделать несколько неровных шагов, но и обрушить тяжелый камень на голову шупо, как это недавно сделал Руди. Никогда в ней не было столько решимости убить кого-то. Никогда еще она не ненавидела яростно так кого-то, как в те минуты.

Шупо зашатался от этого удара и упал на колени, уронив из руки ремень. И тогда Лена ударила снова. Сильнее. Стараясь не думать о том, что делает в этот момент. А потом снова. И снова…

Эти четыре удара решили все. Навсегда разделив ее жизнь до и после. Как и жизнь Руди, который сидел на земле и смотрел на нее со странным выражением в глазах. Он потянулся к ней, словно разгадав сердцем, что должен поддержать в этой непростой ситуации.

— Ты в порядке? — прошептал Руди, касаясь ее руки, заляпанной кровью шупо.

Лена только пожала плечами в ответ и отбросила от себя камень. Глаза Руди расширились, когда он перевел взгляд на тело полицейского. Не было нужды проверять, жив ли тот — светлые глаза смотрели невидящим тускнеющим взглядом куда-то в сторону.

— Тебе нужно уходить отсюда, — проговорил мальчик. Его голос постепенно окреп к концу фразы. К удивлению Лены, он уже совладал с эмоциями и быстро соображал. — Тебя не должны увидеть здесь. Только не здесь, Лена.

— Тебя тоже, — прошептала Лена. Руди кивнул. Огляделся и подобрал с земли свою черную кепку и сумку с книгами. Потом застыл, кусая губы, и проговорил, даже не глядя в ее сторону. — Лена, у тебя платье порвано. И ты в крови…

— Ты тоже…

У Руди все лицо было залито кровью, которая текла из разбитого носа. И уже начал заплывать глаз. Воротник форменной рубашки был оторван, а повязка на рукаве сбилась и болталась у самого запястья, скрывая нацистский символ в складках ткани.

— Я нес тебе письмо, — сказал Руди, по-прежнему не поднимая на нее взгляд. — Письмо от господина Рихарда. Сегодня получил. Хотел побыстрее принести. Чтобы порадовать тебя…

Он посмотрел на нее, вдруг резко подняв голову, и Лена увидела, что у него дрожат губы. Поэтому быстро шагнула к нему и взяла за руку. Стиснула его мокрую от пота ладонь на какие-то секунды. А потом потащила за собой, подальше от тела шупо, на которое оба старались не смотреть. Точно также вместе спешно и суетливо собрали свертки, которые по-прежнему валялись недалеко от места, где они оставили тело полицейского. Лена каждую минуту ждала окрика, который застиг бы их вдвоем с Руди на месте преступления, но в лесу царила привычная тишина. Только редкие трели птиц и стук дятла. Словно и не было ничего.

Когда подняли с земли последний сверток, Лена заметила, что Руди заплакал беззвучно. Слезы стекали по его лицу и смешивались с тонкими ручейками крови, которая все текла и текла из его разбитого носа. Он не мог явиться домой в таком виде. Да и ей нельзя было возвращаться в Розенбург в крови. Поэтому она повела его за руку как маленького ребенка к озеру, надеясь, что в парке имения им не попадется навстречу ни Иоганн на прогулке, ни отец Руди, занятый работами.