Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 149 – Эдит Уортон

Наклонившись, Арчер прижался губами к маленькой ручке, все еще лежавшей поверх его руки.

— Э-э-э! Чью это руку, молодой человек, ты целуешь в своем воображении, надеюсь, жены, а? – выпалила старая дама с этим своим издевательским смешком и, когда он поднялся, чтобы уйти, крикнула ему вслед: «Передай ей нежный привет от бабушки, но о нашем разговоре – лучше молчок!»

Новости, которые сообщила ему старая Кэтрин, Арчера совершенно ошеломили. То, что мадам Оленска по вызову бабушки поспешила к ней из Вашингтона, было вполне естественно, но решение поселиться у нее и жить с ней под одной крышей, в особенности, принятые теперь, когда миссис Мингот уже почти поправилась, объяснить было труднее.

Арчер был уверен, что решение мадам Оленска принято не под влиянием ее изменившегося материального положения. Он знал точную цифру небольшой суммы, выделенной ей мужем, когда они расстались. Жить на эти деньги без бабкиной субсидии было бы, по меркам Минготов, затруднительно, теперь же, когда жившая с ней Медора Мэнсон разорилась, таких крох хватало бы разве что на житье впроголодь и чтоб кое-как наготу прикрыть. Тем не менее Арчер был убежден, что предложение бабки мадам Оленска приняла не из-за материальных соображений.

Ей была свойственна безоглядная щедрость с внезапными порывами к экстравагантным тратам, чему подвержены люди, привыкшие к богатству и к деньгам равнодушные, однако она умела обходиться без многих вещей, которые ее родные считали совершенно необходимыми, и от миссис Ловел Мингот, как и от миссис Уэлланд, нередко можно было услышать сетования на то, как могут некоторые, кому посчастливилось наслаждаться всеми роскошествами вольной космополитической жизни, какую предоставил тебе граф Оленски, проявлять полное равнодушие ко всем этим благам и «совершенно не знать им цены». Более того, Арчеру было известно, что вот уже несколько месяцев, как бабушкины деньги перестали к ней поступать, но и за весь период она ни разу и пальцем не пошевельнула, чтобы вернуть себе бабушкино расположение. Следовательно, если планы ее изменились, то причина тут в другом.

Чтобы искать эту причину, не надо было ехать далеко. На пути с парома она сказала ему, что им следует оставаться врозь, но голова ее при этом покоилась на его груди. Он знал, что слова эти были сказаны ею не из расчетливого кокетства; она противоборствовала своей судьбе, как и он – своей, и отчаянно цеплялась за принятое решение: ни в коем случае не предать веру доверившихся им людей. Но за десять дней, протекших со времени ее возвращения в Нью-Йорк, она, возможно, догадалась и по его молчанию, и по тому, что он не делает попыток увидеться с ней, что он продумывает некий решительный шаг, шаг, который отрежет им всякий путь назад. И тут она могла внезапно испугаться, усомнившись в собственных силах, и посчитать за лучшее принять обычный в таких случаях компромисс, пойдя по линии наименьшего сопротивления.

Часом раньше, звоня в дверной звонок миссис Мингот, Арчер воображал, что путь ему предстоит совершенно ясный и определенный. Он намеревался переговорить с мадам Оленска наедине, и если не у нее, то у ее бабушки узнать, в какой день и каким поездом мадам Оленска возвращается в Вашингтон. Он тоже сядет на этот поезд, встретится там с ней, и они вместе поедут в Вашингтон или дальше, куда она захочет. В мечтах он все больше склонялся к Японии. Так или иначе, она сразу поймет, что куда бы она ни поехала, там рядом будет и он. А Мэй он оставит записку, в которой объяснит, что по-другому поступить не может.