Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 117 – Эдит Уортон

Ему хотелось сказать: «Переменился, едва увидев вас», но вместо этого он, резко встав, обвел взглядом знойную неряшливость парка.

— Здесь ужасно! Почему бы нам не пройти подальше, на набережную? Там ветерок, так будет прохладнее. Можем проехать на пароходике до Пойнт-Арли. – Она поглядела на него с сомнением, и он продолжал:

— Утром в понедельник на пароходике не будет ни души. Мой поезд – только вечером. Я возвращаюсь в Нью-Йорк. Что нам мешает? – так настойчиво, не спуская с нее взгляда, говорил он. И неожиданно выпалил: – Ведь мы сделали все, что только могли.

— О, – пробормотала она. Встав, она раскрыла зонтик, огляделась, будто испрашивая совета у окружающего пейзажа. И, словно уверившись в невозможности находиться в этом месте, взглянула в лицо Арчеру.

— Вам не следует говорить мне такие вещи.

— Да я буду говорить все, что вам угодно! Или молчать. Рта не раскрою, если вы мне так велите! Разве это может кому-то навредить? Единственное, чего я желаю, – это слушать вас, – сбивчиво проговорил он.

Она взглянула на висевшие на эмалевой цепочке золотые часики.

— О, только не считайте время, – опередил он ее слова, – подарите мне этот день. Я хочу увести вас от этого человека! В котором часу он должен с вами встретиться?

Она вновь покраснела:

— В одиннадцать.

— Тогда уйдем сейчас же.

— Вам нечего бояться, даже если я и не пойду.

— И если пойдете – тоже. Клянусь, единственное, чего мне хочется, – это узнать про вас все, узнать, как вы жили, чем были заняты все это время. Сто лет прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз, и, может быть, пройдет еще сто, прежде чем мы опять увидимся.

Она все еще колебалась, не сводя с него беспокойного жадного взгляда:

— Почему вы не спустились на берег, чтобы позвать меня, в тот день, когда я была у бабушки? – спросила она.

— Потому что вы не оглянулись, потому что вы не почувствовали, что я тут. Я загадал, что не подойду, если вы не оглянетесь!

И он сам рассмеялся, пораженный детскостью такого признания.

— Но я нарочно не оглянулась.

— Нарочно?

— Я знала, что вы там. Когда вы приехали, я сразу узнала лошадей. И я спустилась на берег.

— Чтобы быть от меня как можно дальше?

— Чтобы быть от вас как можно дальше, – тихо повторила она.

Он вновь рассмеялся, на этот раз с каким-то мальчишеским, радостным удовлетворением.

— Видите, оказалось бесполезно. Скажу даже больше, – добавил он, – дело, по которому я здесь, – это только разыскать вас. Но, знаете, нам пора, не то наш пароход пропустим.

— Наш пароход? – Она нахмурилась, озадаченная, и тут же улыбнулась. – Ой, сперва я должна вернуться в отель, оставить записку.

— Да хоть сколько угодно записок! Можете написать прямо здесь. – Он вытащил портмоне и одну из новеньких авторучек. – У меня и конверт имеется – видите, все как по заказу! Вот – кладите портмоне на колени, а я вам в одну секунду ручку в действие приведу. Они с норовом, знаете ли. – Рукой, державшей авторучку, он ударил по спинке скамейки. – Это как ртуть в термометре спустить: фокус такой. А теперь приступайте.

Она засмеялась и, склонившись над листом бумаги, вытащенной из портмоне, принялась писать. Арчер отошел на несколько шагов и с сияющим лицом уставился, не видя, на прохожего, который, замедлив шаг, в свою очередь уставился на странное зрелище – нарядной дамы, пишущей что-то на коленке, сидя на скамье в Общественном парке.