Онлайн книга «Лорна Дун»
|
Через несколько дней мне повезло значительно больше. Все служители оказались на местах. Суд заседал, поскольку накопилось много неотложных дел и надо было все побыстрее решить, прежде чем распустить адвокатов на каникулы. Пока я ждал удобного случая, чтобы перехватить кого-нибудь из судей, ко мне подошел мужчина в парике с большой синей папкой и, слегка дотронувшись до моего плеча, жестом приказал мне следовать за ним. Я обрадовался и решил, что судьи наконец-то решили заняться моим делом и прислали за мной этого милого джентльмена. Каково же было мое удивление, когда он завел меня в тихий закуток, а потом, оглянувшись и убедившись, что нас никто не подслушивает, неожиданно спросил: — Как поживает ваша достопочтенная матушка, Джон? — Великолепно, сэр, — растерянно произнес я, удивившись, откуда этот господин знает меня, да еще и мою мать. — Правда, я не видел ее вот уже два месяца. Думаю, одному Богу известно, как они там на ферме справляются без меня. — Я уважаю вас и восхищаюсь вами, Джон, — продолжал пожилой джентльмен, склонив голову. — Немногие придворные кавалеры испытывают такое глубокое чувство долга в наше время. Вы не представляете себе, как я любил свою матушку! — тут он поднял глаза к потолку, и я проникся к нему доверием, хотя с самого начала этот господин показался мне несколько странным. — Приношу свои извинения, сэр, — ответил я как можно вежливее, стараясь не тревожить его чувства, и, тем не менее, удивляясь, сколько же лет было его матушке, если самому господину можно было дать не менее шестидесяти. — Но я вовсе не придворный кавалер, а сын простого фермера, и в настоящее время стараюсь сам стать фермером. — Достаточно, Джон, — закричал он. — По твоему лицу я уже давно все понял. Ибо на лице этом написана честность, отвага и простота. Но чудится мне, что в столице тебя могут обмануть хитрецы. Горе мне, горе! И я уже слишком стар, чтобы пытаться исправить наш век. Тогда, посчитав его человеком добрым и надежным, я рассказал почти все, что знал сам: сколько денег я задолжал скорняку, как мне хочется побыстрее уехать домой, потому что зерно уже поспевает, и о том, что, несмотря на все мои пожелания, уехать мне никак нельзя из-за расписки, которую у меня отобрали насильно. Короче, я поведал обо всем, только не сказал, что у меня кончились деньги. Я разговаривал с этим джентльменом в арке, а остальные адвокаты прогуливались рядом и делали вид, что не замечают нас вовсе. — Что вы говорите! Боже, какой ужас! — вскричал мой новый знакомый. Он ударил себя в грудь свитком какой-то, наверное, важной бумаги. — В какой стране мы живем? Кто пишет нам законы? Вам не представили даже королевского указа! И вот, в результате, что же мы видим? Молодого человека тащат из дома от обожаемой матушки, в самый разгар сбора урожая, причем за его же собственный счет! Я слышал, что подобное случалось и раньше, но не в таких же масштабах! Это не только противозаконно, юный господин, это, я бы сказал, противоконституционно! — Я бы не стал вам все это говорить, господин, — признался я, — если бы знал заранее о вашем обостренном чувстве справедливости. Теперь же простите меня, ибо дверь напротив открылась, и я прошу принять… Услышав это, мой собеседник вытянул вперед руку и произнес, отворачивая голову в сторону: |