Книга Лорна Дун, страница 217 – Ричард Додридж Блэкмор

И я скажу вам откровенно, хотя мне далеко до таких мастеров, как Шекспир, что человеку приятно обняться с природой, прислониться к ней, как припадает младенец к материнской груди, и впитывать, как молоко, ее чистоту и любовь.

Итак, я ехал и, любуясь природой, вспоминал Шекспира (который прожил всего пятьдесят два года на земле, но покорил более пятидесяти тысяч людей). Я должен был торопиться, но этого сделать не мог. Время от времени я останавливался в восхищении перед красотой весеннего леса и поэтому прибыл к дому дядюшки Гекабека лишь в два часа пополудни. Я принялся долбить в дверь. Не зная ничего о городских привычках встречать гостей, но памятуя об алчности своего дяди, я захватил достаточно еды, которую приготовила для меня Энни и завернула в салфетки Лорна, а поэтому относительно угощения был абсолютно спокоен.

Дверь открыла сама Руфь и, увидев меня, почему-то покраснела. Я похвалил ее румяные щечки, и она бросила на меня благодарный взгляд. Кстати, ее глаза всегда привлекали мое внимание. Я до сих пор не забуду, как она сверкала очами в тот вечер на ферме, убежденная в своей правоте. Мне нравятся упорные женщины, готовые настоять на своем. И если бы не любовь к Лорне, кто знает, чем бы закончились наши отношения с моей маленькой кузиной? Может быть, природа и здесь бы выиграла ради сохранения равновесия. Недаром ведь говорят, что великаны любят гномов.

— Позвольте мне, госпожа Руфь, приветствовать вас от имени и по поручению всей нашей семьи, — торжественно произнес я и привычным жестом (как всегда поступал с Лорной) обнял кузину за талию. И вовсе не потому, что хотел полюбезничать с ней, а чисто из-за братской любви и еще потому, что видел, как это делают джентльмены в Лондоне. Я хотел вдобавок и поцеловать ее, но лицо моей кузины так запылало, что я сразу понял свою оплошность. Я только помнил, что мать велела мне угождать Руфи во всем, но на этот раз, видимо, перестарался.

Руфь еще ничего не знала о Лорне. Она сразу же провела меня на кухню, и, когда я решил снять сапоги, она начала протестовать, уверяя меня, что ей будет потом только приятно вымыть за мной полы. Она засуетилась, расчищая место на столе от кастрюль и сковородок, хотя мне и без того ее кухня показалась весьма уютной. Кузина все делала быстро и проворно, а я стоял рядом и восхищался ею, а еще мысленно ругал себя за то, что, не желая того, мог и обидеть это невинное создание. Два раза я пытался рассказать Руфи, что произошло у нас на ферме, как на нас напали враги и как мы с честью защищали королеву разбойников, но кузина так ничего и не поняла, постоянно путая Лорну с Гвенни. В конце концов я выяснил, что больше всего ее интересует, как поживает Салли Сноу.

Ну что мне оставалось ей сказать? Я пытался объяснить все с самого начала, но Руфь была из тех девушек, которые доверяют не чужим словам, а своим собственным глазам. А так как пока она была занята уборкой кухни, глаза ее не смотрели в мою сторону, и продолжать свой рассказ я счел делом бесполезным.

Тогда я сам стал расспрашивать Руфь, как поживает дядюшка Бен и почему о нем так давно ничего не слышно. Кузина с огорчением поведала, что мало что может сообщить мне, потому что дед за последние полгода стал просто невыносим. Он уезжал из дома, когда хотел, будь то день или ночь, причем не говорил куда именно и когда вернется. Своей одеждой он уже удивил всех приказчиков, а бродяг на дорогах мог и распугать. Он давно не носил дорогих костюмов и плащей, а наряжался в лохмотья, и, видимо, задумал что-то очень нехорошее. Упомянув об этом, Руфь даже всплакнула.