Книга Должники, страница 45 – Татьяна Лунина

— Почему ты больше не читаешь мне папины письма? – пытал по-взрослому сын.

— Некогда.

— А почему некогда?

— Мама много работает, устает.

— Я тоже хожу на работу. Почему я не устаю?

— Детский сад, сынок, не работа.

— А что?

— Место, где дети ждут своих мам и пап, когда те освободятся от дел.

— Почему тогда папа за мной не приходит?

— Твой папа, Илюшенька, далеко отсюда, в командировке.

— Неправда! – выкрикнул Илья, в его глазах с ресницами, как у девчонки, стояли слезы. -- Ты врррешь, ты  все врррешь!

И тогда, не успев подумать, она ударила сына по лицу. Хлестко и больно, как наглого мужика, который изощряется в хамстве. Ребенок громко заплакал и, захлебываясь слезами, стал выкрикивать, что нельзя бить тех, кто любит.

— Я люблю папу, люблю! – рыдал навзрыд бедный малыш -- А ты дерешься! За что?!

— Мальчик мой, -- опомнившись, кинулась Тоня к сынишке, -- солнышко, прости меня! Это не мама тебя обидела, это боль моя.

— А где она? – всхлипнул сын.

— Кто?

— Боль твоя!

Тоня прижала маленькую почемучку к себе и, покачивая, забормотала, прерывая слова поцелуями.

— Наш папа вернется, милый. Обязательно вернется, вот увидишь. Ты пойдешь в первый класс, а он будет стоять за твоей спиной и радоваться, что у него такой большой, такой умный, серьезный сын. Но если папа вдруг не успеет на твой первый звонок, то непременно будет к последнему. Он прилетит на большом самолете с красными звездами и спросит: где мой сын? Где Илья Аренов, который учится лучше всех, кем стоит гордиться? Я хочу подняться с ним в небо, показать облака.

— Высоко?

— Высоко, сынок. Наш папа не будет низко летать, -- доверчивый малыш счастливо вздохнул. – Вы взлетите над облаками, двое Ареновых, старший да младший. Папа даст тебе штурвал, прикажет: рули! И ты станешь управлять самолетом, как настоящий летчик, -- слезы катились по застывшему лицу. Боясь потревожить засыпающего ребенка, она вытиралась мокрыми щекой и носом о свое плечо. – А я останусь вас ждать на земле, сколько понадобится, хоть всю жизнь. Но зато, когда вы с папой вернетесь, твоя мама, сынок, будет самой счастливой на свете. Ты выпрыгнешь из кабины, скажешь: привет, мам, вот и мы. А папа ничего не скажет, просто посмотрит и улыбнется. Если взрослые по-настоящему любят друг друга, слова не нужны. Ты сам это поймешь, когда вырастешь и полюбишь.

В комнате стало тихо. Наплакавшись, сладко посапывал на руках сынишка, за стеной, у бабы Дуси голосом Кобзона надрывался телевизор, отщелкивали время часы – жизнь продолжалась. Только не было в этой жизни Саши… И вдруг ее охватила ярость. На мир – за непротивление злу, за жадность, несправедливость, циничный расчет, за повальное вранье. На себя – безвольную унылую особь, которую легко унизить и растоптать, доверчивую, как глупая рыбина, глотающая разинутым ртом наживку. Чему она поверила?! Равнодушному короткому тексту, вслепую отшлепанному на «Оптиме» чьей-то рукой? Печатям – обычным чернильным оттискам выдавленного куска резины? Или, может быть, тем, кто за этим стоит – лживым трусам в генеральских погонах? Как можно принимать за правду всеобщее помешательство, где все – в перевернутом виде? Или чужие вопли оказались настолько сильны, что забили голос собственной интуиции? Что было в письме? Что капитан Аренов погиб. Она этому верит? Конечно же, нет! Тогда почему так быстро сломалась: обозлилась на весь белый свет, набрасывается без причины на сына, завидует родной тетке? Разве Саша любил бы ее такой? Угрюмой, раздражительной, отгородившейся от людей – унылой тенью прежней себя самой.