Книга Добрая фея короля Карла, страница 92 – Владимир Москалев

Ла Гранж хорошо знал обо всем этом, потому и придерживался выбранной им тактики, рассчитывая как на Марию Бретонскую, так и на самого молодого герцога Людовика Анжуйского, сеньора де Гиза. А слово чести для вспыльчивого заложника, если это к тому же идет в пику отцу, ровно ничего не значит.

Аббат вошел в комнату к герцогу (принцу были предоставлены царские апартаменты, дабы он не чувствовал себя в чем-то ущемленным, умирающим от скуки узником) и, выступая пока что в качестве духовного отца, приступил к делу:

— Ваше высочество, я прибыл к вам как святой отец, призванный всякого сына своего вести к молитвам во славу Господа и поклонению Деве Марии, матери Его.

Людовик встал из-за стола, где предавался чтению «Парцифаля»^[28].

— Аббат Ла Гранж? Вот новость! А я хотел было спросить, кто вас послал и зачем. Давно уже я не видел соотечественников – кругом мерзкие хари годонов. Вы словно луч, пронизавший тьму проклятого узилища.

Аббат окинул взглядом комнату.

— Не так уж темно здесь, сын мой, как я себе представлял. У вас убрано, вы хорошо одеты, а на столе я вижу Священное Писание; сие благотворно действует на душу и угодно Господу.

— Это по-вашему, святой отец, а по мне, так душа моя скорбит. Одному Богу ведомо, какие муки я принимаю вдали от родной земли.

Аббат глубокомысленно изрек на это:

— Терпя скорби, мы волей-неволей участвуем в страданиях Христа, а путем принятия мук человек достигает Царства Небесного.

— Как можно достичь его, если человек постоянно в печали?

Гость и тут нашел ответ:

— Как моль одежде и червь дереву, так и печаль вредит сердцу человека.

— Ничто не может навредить сильнее, чем нанесенная сердцу обида! – попробовал Людовик остановить поток теологических словоизлияний святого отца.

Однако Ла Гранжа не так-то легко было выбить из колеи, пока он сам не захочет выйти из нее. Но, похоже, он не собирался этого делать.

— Если по-человечески тяжело прощать обиды, то по-христиански гораздо тяжелее не прощать их, сын мой.

— Такое простить нельзя! – крикнул Людовик чуть ли не в самое лицо отпрянувшему аббату. – Или вам неведомо, по чьей воле я тут нахожусь? И давайте перейдем к делу, довольно ваших богословских высказываний. Ведь вы пришли сюда не затем, я думаю, чтобы кормить меня выдержками из Библии? Увольте, я этим сыт: меня регулярно навещает священник, мне уже опротивела его постная харя.

— Что ж, вполне согласен с вами. В чужом доме и исповедь идет не от сердца, и само духовное лицо не вызывает в душе умиления, словно ее не вдохновляет сам дух Божий. Но вы правы, принц, пора перейти к делу, а потому самое время отбросить молитвенные настроения.

— Я слушаю вас, святой отец, – со вниманием отозвался узник. – Изложите цель вашего визита.

Аббат немедля перешел на светский тон беседы.

— Я прибыл к вам с предложением и полагаю, что, как верный сын Церкви, вы не откажетесь принять его. Вам известно, конечно, о празднике в честь святой Анны, матери Девы Марии?

— Безусловно, об этом недавно говорил священник.

— Как вы намерены провести этот день?

— Как и все: пойти в церковь помолиться, потом прослушать мессу, вслед за этим епископ с кафедры будет приводить выдержки из жития святых, в том числе и Анны.

— Довольно скучно и утомительно, на мой взгляд. Предлагаю вам для этой цели отправиться в Булонь к самой Богородице. Ведь вы были там, принц, и не станете отрицать: посетить собор Богоматери в Булони – совсем не одно и то же, что любоваться на лик матери с дочерью в церкви Кале.