Книга Добрая фея короля Карла, страница 76 – Владимир Москалев

— С тех пор как Гишару отдавил ухо медведь, он петь не может, зато умеет придумывать мотив.

— А Тевенен, едва его впихнули сюда, стал рифмоплетом, – отозвался подельник. – Услышишь стишки – знай, тут приложил руку мессир де Сен-Лежье.

— Только бы они не задевали ни короля, ни членов его семейства, – предостерег де Вьенн.

— Ты говоришь глупости, рыцарь, однако ты не столь глуп, как король. Шут может говорить с этим, кто в короне, когда ему вздумается и о чем угодно, а раз так, он имеет право и посмеяться над ним. Умный не осудит, а глупый не рассудит.

— Глупый – наш король?

— Ты видишь еще кого-нибудь?

— Может, это он про нас с тобой, кум Гишар?

— Этот рыцарь не так туп, чтобы ломать свой сруб.

Маршалу стало интересно.

— О его сыне как скажешь, шут? Столь же слаб умом?

Гишар хмыкнул, поглядел на приятеля, подыскивая ответ. Но Тевенену далеко ходить за этим не надо было:

— Умная голова сто голов кормит, а безумная не прокормит и своей. Королевство-то, гляди, рыцарь, стало худее деревенской клячи – как и та, вот-вот ноги протянет, коли…

— Коли что?

— Умом не рыщи, вокруг себя поищи. На такой громадной земле следует стоять слону, а не кролику. Но коли хочешь быть слоном, то и кучи должен ты делать, как слон. А нынешние – кроличьи шарики. Понял ли ты меня, сеньор?

— Был у нас портной, – вторил Тевенену приятель, – все тряпочки в одну собрал, сшил, связал. Пришел другой – распорол все швы, оставил малость, чтоб только брюхо прикрыть. И глуп оказался: пришла зима – замерз. Хорош портной тот, кто ни единой тряпки не выбросит. А теперь бежим с нами, рыцарь, свора ждет своих вожаков.

— Куда ей без нас? Того и гляди зачахнет, как цветок, облитый мочой.

Они побежали, но внезапно остановились и оглянулись.

— А знаешь ли, рыцарь, – молвил один, – что есть земля наша? Кувшин!

— А земля годона? – эхом отозвался другой. – Камень!

— Эти двое никогда не договорятся.

И теперь уже, не оглядываясь, побежали к Малому залу, где развлекалось, изнывая от безделья, придворное общество. Король приказал устроить праздник; тому нашелся повод: приехал архиепископ Реймсский – ему, оказывается, стукнуло пятьдесят пять. Были приглашены жонглеры, певцы, танцовщицы, музыканты и акробаты. Ну и конечно, шуты. Иным нечего было бояться фигляров, ибо их не трогали: не столь погрязли в грехах. Зато другим доставалось от приятелей, и вместо смеха эти другие супили брови, мысленно посылая кару на головы двух паяцев. Но король смеялся от души, не понимая, что умом тот и другой превосходят его самого и смеется он над собой.

Зал имел четыре окна, меж ними – помост высотой в три фута, чтобы всем было хорошо видно. На нем один из акробатов крутил на месте колесо, чуть поодаль – другой, причем оба в разных направлениях, так что создавалось впечатление, что оба «колеса» либо разъезжаются, либо вот-вот неминуемо наедут друг на друга. В углу ждал своей очереди жонглер яблоками и булавами без шаров и пластин; рядом с ним, скрытая портьерой, сидела танцовщица в вызывающем наряде. На другом конце подмостков, заметно волнуясь, стоял фигляр с белой собачкой и обезьянкой в пестрой юбочке, устроившейся у него на плече.

Впереди сидели зрители и в восторге аплодировали. Оба «колеса» неожиданно тронулись с места и «поехали» вокруг помоста навстречу друг другу. Зрители замерли, некоторые в волнении даже приподнялись, не сводя глаз со сцены: вот-вот «колеса» налетят одно на другое… Но этого, конечно, не случилось, «колеса» благополучно «разъехались» каждое в свою сторону. Издав вздох облегчения, зрители вновь сели.