Книга Добрая фея короля Карла, страница 164 – Владимир Москалев

Дорман наклонился к д’Оржемону:

— С такой речью следует выступать перед войском, а тут всего-то один маршал.

— Зато как внимательно слушает епископ! Должно быть, набирается ума.

— Поэтому нынче, – продолжал между тем король, – пока нет военных действий, надлежит забыть о турнирах, шапочках, шарфиках, косынках и ленточках, повязанных на копье. Прочь его! Меч в одной руке, щит в другой – вот с чем следует идти в бой, причем не только конным, но и пешим, ибо идет сшибка лицом к лицу, грудь на грудь! До копья ли тут? Но рыцарь туп и упрям, как вол на пашне, он продолжает держать копье, все еще воображая себя у барьера. Повторяю: долой турниры! Мы идем на войну, а не красоваться перед дамами своей одеждой, изяществом движений и султаном из петушиных перьев. И я вновь обращаю внимание на дисциплину как на необходимое условие для победы. Не давать воли гневу, не наливать кровью глаза и не мчаться вперед так, словно тебя догоняет котел с кипятком! Слушать приказы сотников и маршалов, выполнять их, а в бою работать не только руками, но и головой, и не пришпоривать коня прочь с места схватки, едва отпадет надобность в копье, – вот как надлежит поступать рыцарю. Кто не желает подчиняться – будем освобождать тех от военной службы, а вместо этого взимать с них налог; эти деньги пойдут для найма воинов, которые будут выполнять приказы своих начальников, не проявляя своеволия. Так корона станет независимой от тех, кто чересчур высоко задирает голову. Будь все так, как сказано, – не пришлось бы испытывать стыд за поражения при Креси и Пуатье, и золотые экю звенели бы в казне Франции, вместо того чтобы услаждать слух нашего врага.

— Откуда у Карла такие познания в военном деле? – удивлялся д’Оржемон.

— Ведь он был при Пуатье и все видел своими глазами.

Совет закончился поздно вечером. На другой день Карл позвал к себе прево, эшевенов, приоров и старшин городских кварталов. Вопрос решался важный: возведение новой городской стены на севере и востоке и укрепление защитных сооружений с запада. Вокруг Университета решено было не трогать старую стену: этот район не был так густо заселен, как Город^[54].

После продолжительных прений начертили на листе пергамента предварительный план; в черту города отныне входили: аббатство Сен-Мартен, замок Тампль, монастырь Сен-Катрин, дворец Турнель, отель Сен-Поль и обитель целестинцев. За Турнелем встанет бастида Сент-Антуан, других ворот не будет до самого Тампля, затем Сен-Мартен и, ближе к мельнице деревушки Вильнёв, – Сен-Дени. Тотчас же возникли разногласия по вопросу территории, отбираемой городом у аббатств, – сады, огороды, виноградники; к этому добавлялись селения и мельницы, принадлежавшие такому крупному землевладельцу, как Церковь. Дебаты продолжались еще не один день: город желал завладеть новыми землями, аббаты не хотели их отдавать. Король в содружестве с прево и эшевенами стоял на своем: дворец Сен-Поль и предместье Сент-Антуан должны войти в черту города без выплаты ущерба. Карла неожиданно поддержала Жанна: довольно уже распоряжаться аббату, она не намерена отдавать свой подарок Церкви. К тому же город должен расти: старое платье, в которое одел его Филипп Август, стало мало и уже трещит по швам; где же еще ставить новую стену, если не за чертой предместий? Мужу понравился решительный тон супруги, да так, что отныне он стал приглашать ее на все совещания, о чем впоследствии ни разу не пожалел: Жанна и в самом деле явила ум государственного деятеля.