Книга Серена, страница 167 – Рон Рэш

— Человек с образованием вроде меня мог бы заранее понять, что не стоило и пытаться убить их, погружая в их же естественную среду, – глубокомысленно произнес Снайпс.

— В огонь, ты хочешь сказать? – переспросил Генрисон.

— Вот-вот. Все равно что лить воду на рыбу.

— А сам-то ты что выбрал бы?

— Вбил бы в сердце каждому по деревянному колу, – заявил Снайпс, подсыпая в чашечку трубки новую порцию табаку. – Для подобных случаев почти все признанные авторитеты рекомендуют именно такой способ.

— Утром я видал, как шериф Боуден надевает наручники на Макдауэлла, – сообщил Генрисон. – Потом Боуден решил проучить поджигателя и бросился на него с кулаками. Куда там: можно было подумать, будто он мух от Макдауэлла отгоняет. О чем бы там новый шериф ни мечтал, а до нашей троицы убийц он недотягивает.

— Сомневаюсь, чтобы отсюда до самых адских врат нашелся хоть один им под стать! – хохотнул Росс.

Еще несколько секунд лесорубы сидели молча, то и дело косясь на Макинтайра: в прежние времена тот, выслушав комментарии остальных, смог бы прочесть с полдесятка вдохновенных проповедей. Но преподобный не сводил пристального взгляда с размытых дымкой очертаний горизонта на западе, по другую сторону разоренной долины. После возвращения Макинтайра его молчание служило для рабочих поводом строить бесчисленные догадки. Снайпс предположил, что потрясение, которое пережил проповедник, заставило его принять обет молчания подобно монахам давних времен. Стюарт напомнил, что в прошлом Макинтайр категорически выступал против любых проявлений папизма, хоть и вынужден был признать, что явление летающего змия способно пошатнуть основы любой веры. Генрисон высказал мнение, что Макинтайр еще заговорит, едва дождется некоего «особого» откровения.

Росс сказал, что, возможно, у проповедника просто болит горло.

Однако никто из лесорубов не рассмеялся и даже не улыбнулся шутке – да и сам он, похоже, тут же пожалел о своих словах, ведь все рабочие, даже отъявленный циник Росс, ясно видели, что проповедник основательно и бесповоротно преобразился.

Поздним утром, получив помощь вызванного из Уэйнсвилла врача, Серена и Пембертон облачились в холщовые брюки и хлопчатобумажные рубашки, подобранные из барахла, завалявшегося на полках лагерной лавки. Одного из рабочих отправили в город за одеждой и туалетными принадлежностями, помочь с которыми лавка оказалась бессильна. Собрав часть кухонного персонала, Серена поручила им навести порядок в старом доме Кэмпбелла, пока Пембертон отправился убедиться, что все рассеянные по долине очаги потушены. Побродив по следам пожарища, который перебегал из стороны в сторону и совершал отчаянные прыжки, лесопромышленник с облегчением обнаружил целые акры выгоревших пней и валежника, но ни единого пострадавшего строения. Огню не удалось поглотить ничего ценного, если не считать их дом. Справившись с первоочередными задачами, супруги встретились в конторе и присели передохнуть.

— Пожалуй, мне стоит съездить на хребет, – заметила Серена. – Просто хочу убедиться, что огонь не повредил кабели.

Оглядев стопки счетов и писем на своем столе, Пембертон поднялся.

— Знаешь, я прокачусь с тобой. Бумажки могут и подождать.

Серена обошла стол и, положив забинтованную ладонь на шею мужу, подалась вперед. Их глубокий поцелуй затянулся надолго.