Книга Смотритель, страница 52 – Рон Рэш

Джейкоб бросился вперед, пытаясь вырвать шланг у него из рук. Один из мужчин, приехавших в пикапе, схватил поджигателя и прижал к земле, пока второй пожарный поливал водой ступеньки и разваливающееся крыльцо.

Наконец пламя погасло, и лишь кое-где продолжал виться дымок.

— Очень повезло, что огонь не успел проникнуть внутрь, – произнес один из пожарных, когда дым начал рассеиваться.

— Лучше наденьте на него наручники, – посоветовал мужчина, державший Джейкоба.

Но тот больше не сопротивлялся. Внутри у него тоже все погасло. Понадобилась посторонняя помощь, чтобы подняться на ноги. Шериф Триплетт отвел его к полицейской машине и усадил на заднее сиденье. Посмотрев на Джейкоба несколько мгновений, шериф медленно развернул машину и поехал в город.

— Вы везете меня в тюрьму? – еле слышно спросил Хэмптон, когда они проехали мимо полицейского участка.

— Нет, сынок, – ответил шериф Триплетт. – Я везу тебя домой.

До 28 июля, дня, когда она познакомилась с Джейкобом, оставалось еще семь недель, но, лежа в темноте, Наоми уже строила планы, как украсить бархатцами могилу мужа. Разумеется, отец и Лайла попытались бы ее остановить, если бы знали, но она устроит доставку цветов и без их ведома. Нужно только взять немного денег и конверт. Наоми вспомнила о Блэкберне. Уже несколько месяцев она ждала его приезда, но он все не появлялся. Даже после смерти Джейкоба он вряд ли поехал бы во Флориду работать в апельсиновых садах вместе с родными. Неужели это Хэмптоны запретили ему приезжать? Или Блэкберн, как и они, винил ее в гибели Джейкоба? Наоми не знала, но была уверена, что он все равно отнесет цветы на могилу друга.

Теперь у нее есть Энни-Мэй. «За все хорошее приходится платить», – проворчала старушка Дауд, повитуха, в тот день, когда Наоми корчилась от боли на кровати, а рядом сидела Лайла, утирая лоб сестре влажной тряпкой. Лайла положила топор под матрас, чтобы отсечь боль, но, как и влажная тряпка и тихий голос старшей сестры, это не помогало облегчить мучения. Боль была настолько сильной, что Наоми видела ее, закрыв глаза. Языки оранжевого пламени. А она все тужилась, обливаясь потом. Между схватками Наоми старалась думать о хорошем, но это причиняло лишь новую боль – воспоминание о мистере Хэмптоне, выходящем из-за деревьев с портфелем в одной руке и телеграммой, где говорилось о смерти Джейкоба, в другой. Лайла сжала ее руку крепче, и старушка Дауд сказала: «Еще немного, и ребенок выйдет на свет Божий, как цветочек по весне». И вот Энни-Мэй появилась на свет, мокрая, крикливая и даже более прекрасная, чем самый прекрасный из цветков.

Наоми протянула руку и погладила лежавшую рядом малышку. Кожа у Энни-Мэй была гладкая и мягкая, словно лепесток. Лайла говорила, что новорожденная должна спать в колыбельке, но Наоми еще не была к этому готова. Ей хотелось иметь возможность протянуть руку в темноту и коснуться дочери, ощутить, как она дышит, и понять, что частичка Джейкоба жива. Наоми думала, что написать об этом завтра. За последние месяцы она исписала три блокнота воспоминаниями для Энни-Мэй. Хотя теперь Наоми и умела писать письменными буквами, она тщательно выводила каждое слово печатными. Гласные и согласные, выстроенные в ряд по одной, казались ей более надежными. Она написала о том вечере, когда встретила Джейкоба возле кинотеатра, о том, как они полюбили друг друга и решили пожениться, о первом совместном Рождестве.