Книга Смотритель, страница 41 – Рон Рэш

Блэкберн резко развернулся и, ни слова не говоря, ушел.

По пути из города его посетило воспоминание, но не о Наоми, а о Джейкобе.

Тогда за сутки выпало полметра снега. На следующий день снегопад продолжился. Джейкоб подошел к дому Ганта по дорожке, неся на плече холщовую сумку. Он потопал ногами, стряхнул снег и вошел. «Я тут тебе принес кое-что», – сказал он и начал выкладывать из сумки всякую всячину: банки с кофе, супом и пряной ветчиной, пачку крекеров, пакет с овсом. «Мама сказала, если вам еще что-то нужно, дайте знать. Папа спрашивает, нужны ли вам дрова». Блэкберн ответил, что нет, и протянул деньги. Джейкоб их не принял, но согласился выпить чашку кофе. Они весь день сидели за столом, пили кофе и играли в карты. Это был понедельник. Джейкоб всю неделю не ходил в школу и каждое утро приходил по дорожке и приносил доски для парчиси^[7] и шашек. Учебники при нем тоже были, потому что он обещал родителям заниматься не меньше часа в день, но Джейкоб никогда не доставал книги из ранца.

Блэкберну доводилось видеть снежные шары в витринах магазинов, и в ту неделю он, казалось, очутился внутри такого шара, вдали от всех тревог. Теперь Блэкберн не мог себе представить, что беззаботное время может повториться.

Вернувшись в Лорел-Форк, он пошел на кладбище. Могила с одинокой вазой и бледными цветами казалась заброшенной. Но это была могила Наоми. Блэкберн еще стоял возле холмика земли, когда увидел идущего по дорожке преподобного Ханниката в черном костюме и с Библией в руке.

— Я был на похоронах в Линвилле и только сейчас узнал о Наоми, – сказал Блэкберну священник. – Прошу прощения, что не присутствовал. Но сейчас я прочту Писание и помолюсь. Надеюсь, ты ко мне присоединишься.

Преподобный Ханникат раскрыл Библию, прочитал несколько псалмов, потом склонил голову и начал молиться. Блэкберн слушал, пытаясь найти в словах священника хоть какое-то успокоение. Может быть, потом он его и найдет, но не сейчас. Преподобный Ханникат произнес последнее «аминь», и дальше они стояли молча. Потом священник подошел ближе и положил ладонь ему на плечо. Это прикосновение напомнило Блэкберну, как Наоми обняла его на прощание в Теннесси. Еще одно воспоминание: Наоми берет его под руку в темном проходе кинотеатра.

— Джейкоб вернется через несколько месяцев, – сказал Ханникат. – И ему понадобится твоя помощь, чтобы прийти в себя после пережитого.

Блэкберн кивнул.

— Мы храним память о тех, кого потеряли, но теперь должны помогать и живым, – продолжал священник, убрав руку с плеча Блэкберна. – Она покоится с миром.

Когда преподобный ушел, Блэкберн вернулся в дом, разделся и лег. В голову лезли разные мысли, но он был так вымотан, что не мог уцепиться ни за одну. Наконец он уснул, но через несколько часов проснулся в полной темноте. Посмотрел на часы: три часа ночи. В сознании Блэкберна вдруг возникло отчетливое воспоминание. Ему было четырнадцать. Все лето они с отцом работали бок о бок: пололи грядки, носили воду, кормили скот, убирали навоз – на ферме всегда находилось дело. За целый рабочий день они едва ли обменивались парой слов. Отец был не из разговорчивых, да и не из улыбчивых, раз уж на то пошло. Если Блэкберн проливал молоко или пропускал сорняки при прополке, реакция отца была немногословной, но суровой. Когда работа была выполнена хорошо, самое большее, на что мог рассчитывать Блэкберн, это кивок, как в ту жаркую августовскую субботу, когда они вдвоем собрали почти с четверть гектара одной только капусты. Срубить кочан с короткого стебля – само по себе дело непростое, но таскать холщовые мешки из низины в сарай было еще тяжелее.