Книга Возрождение, страница 97 – Элеонора Глин

— Она действительно такова, Джордж.

— Мои лучшие пожелания! Я думаю, что, будучи раненным, вы поступаете, пожалуй, умно, — вам будет приятнее иметь милую компаньонку, — и он вздохнул.

— Вы окончательно покончили с Виолеттой?

— Вот тут-то и есть самое странное, — и он вынул изо рта сигару. — Я думал, что кончил, но когда я отправился к ней с мыслью обмануть ее и благоприличным образом ретироваться — эта чертовка Карменсита сильно притягивала меня — я нашел, что Виолетта совершенно спокойна. Она сказала, что почувствовала мое охлаждение и готова расстаться со мной, так как ее правило — никогда не удерживать того, кто не хочет остаться. Она была очень нежна, великолепно выглядела и, знаете ли, когда дело дошло до прощанья, я, право не мог сделать этого. Я приготовился налгать целую массу о том, что не могу урывать слишком много временя от работы, но прежде чем я успел сказать что-либо об этом, Виолетта предупредила меня, начав уверять меня, что я должен обратить большее внимание на свои служебные дела и что она впредь не будет рассчитывать на такие частые встречи со мной. Знаете ли, Николай, внезапно ее привлекательность для меня возросла в десять раз, и я поздравил себя, что роман с Карменситой зашел недостаточно далеко, чтобы иметь какое-либо значение. Теперь я снова в погоне за Виолеттой и, честное слово, если она и дольше будет держать меня в недоумении, я пожалуй влюблюсь, как следует.

— Женитесь ли вы, Джордж?

Он выглядел почти сконфуженно.

— Возможно. Виолетта вдова.

Наши глаза встретились и мы оба расхохотались.

— Вы можете рассчитывать на счастье со своей вдовой, Джордж, так как чувствуете, что она знает как обращаться с вами, а я надеюсь на счастье со своей маленькой девочкой, так как уважаю ее характер и обожаю ее всю целиком. Клянусь Юпитером, старина, пожалуй мы оба получим то, чего нам хочется.

Тут ваш разговор перешел на политику и войну и было уже около полуночи, когда Джордж ушел. Я открыл окно и выглянул в ночь. Серп луны почти зашел, воздух был тих и очень тепел для начала ноября. Есть подобные ночи, когда в воздухе кажется витают новые силы. Наверно влюбленность подействовала на мой дух — я поймал себя на молитве о том, чтобы оказаться достойным доверия и иметь достаточно силы, чтобы терпеливо ждать, пока моя Алатея не придет добровольно в мои объятия.

Как бы я хотел знать, о чем думает она — там, в Отейле?

Я отправился в комнату, которая с завтрашнего дня должна была принадлежать ей, и увидел, что все было в полной готовности, за исключением цветов — завтра с утра должны были придти свежие. Затем я доковылял до своей собственной комнаты и позвонил Буртону — верное создание ждет, пока я не лягу, как бы поздно это ни было.

Когда я был уже уложен в кровать, он подошел ко мне, на его милом старом лице выражалось глубокое волнение.

— Я право желаю вам счастья, сэр Николай, завтрашний день будет лучшим днем моей жизни.

Мы молча пожали друг другу руки и он оставил меня над этим дневником.

Я не чувствую возбуждения, мне скорее кажется, что это только заканчивается еще один акт в пьесе жизни и что завтра я начинаю новый, который решит, будет ли эта пьеса трагедией или… удовлетворением.

Я не буду описывать венчание в этом дневнике — благодаря своей скромности, гражданский обряд не интересен. Я, в буквальном смысле слова, ничего не чувствовал, а Алатея была белее своего платья. На ней была маленькая соболья шапочка и соболье манто, которое я послал ей вчера через Нельсона, кольцо было рядом бриллиантиков, оправленных в платину — современные девушки не признают больше золотых уз.