Книга В СССР геев не было!, страница 80 – Ванда Лаванда

Но стоило моргнуть, как это наваждение рассеялось, как сигаретный дым. При том что Слава так и не закурил.

— Скажи честно, ты был бы готов пойти в тюрьму из-за меня? – тихо-тихо, хриплым шепотом спросил Миша, не разрывая зрительного контакта, а Ярослав покачал головой, не в силах соврать любимому человеку, не в таком вопросе. Миша грустно улыбнулся, не ожидая другого ответа, а затем твердо и уверенно ответил на свой вопрос сам: – А я готов.

Слава хотел было что-то сказать, но Михаил остановил его, подняв ладонь перед его лицом. Он больше не держал руки Славы в своих руках.

— Иди домой, Слава. Мне надо побыть одному. Увидимся завтра в клубе.

И Ярослав вышел из гаража в темную ночь, тихо прикрыв за собой дверь, так и не сказав трех важных слов в ответ. Ничего больше не сказав в тот вечер, чтобы защититься или оправдаться. Чтобы как-то уменьшить боль своего любимого.

Михаил остался один, чтобы подумать. Потом это станет для него привычным состоянием: одинокий и задумчивый.

Сколько раз Михаил ругал себя за то, что прогнал Ярослава в тот вечер? Едва ли не каждый день. Но откуда он мог знать, что «завтра» его жизнь изменится окончательно и бесповоротно? К сожалению, у Миши не было возможности заглянуть вперед, чтобы знать, чтобы исправить то, что сделано. А потом было уже слишком поздно.

* * *

Входная дверь с тихим щелчком закрылась, отрезая дом от остального мира. Михаил, все так же подстраховывая еще немного шатающегося Ярослава, помог ему разуться и разулся сам.

— Не понимаю я, что в голове у таких людей, как Агата, – недовольно высказался Слава, присев на пуфик в прихожей. – Чем ей не угодили эти молодые люди? Они к ней даже на десять метров близко не подошли!

— Я думаю, дело не в них, а в ней. Это зависть из-за того, что ее собственная жизнь не удалась. Сам слышал, какой у нее муж, – Миша говорил уже гораздо спокойнее и рассудительнее, чем пять минут назад у подъезда.

— Если честно, то не слышал. Я вообще старался ее не слушать.

— От собственного несчастья люди становятся злыми, им хочется, чтобы всем вокруг было так же плохо, как и им самим. Им кажется, что тогда в мире будет какая-то справедливость, какой-то баланс.

Михаил избавился от своей верхней одежды и махнул в сторону кухни. Смирнитскому действительно стоило либо покурить, либо съесть что-нибудь соленое, чтобы не тошнило, и изжога потом не мучила всю ночь. Но Слава не сдвинулся с места. Он пристально посмотрел любимому в глаза.

— Звучишь как-то слишком складно, – старик прищурился и скрестил руки на груди. – Много об этом думал? Об Агате и ее жизни?

— Нет, просто сам прошел через стадию «ненавижу всех», а потом еще с трудом пережил эпизод под названием «если у меня нет любимого человека, то пусть и ни у кого не будет», – немного грубо ответил Гайдук, стараясь не встречаться взглядом с Ярославом.

— Я понимаю, тебе пришлось гораздо тяжелее, чем мне, после нашего расставания, – сказал Смирнитский, а Михаил только горько усмехнулся. Тяжелее – мягко сказано. Ведь у Ярослава была девушка, была сестра, а у Михаила не было никого. Слава вздохнул и опустил голову: – Ты все еще не веришь, что я тогда выбрал Анну не из-за страха быть разоблаченным геем?

— Я давно смирился, что ты бисексуален. Но мне до сих пор больно, что ее ты любил сильнее, – Михаил поджал губы. – Давай не будем это обсуждать.