Книга В СССР геев не было!, страница 79 – Ванда Лаванда

— Армия и учеба в ВУЗе – не одно и то же, Слава, – тихо выдохнул Миша.

Он очень хотел назвать его «Солнцем», это часто сглаживало углы во время ссор. Но в данный момент язык не поворачивался так назвать своего возлюбленного старым и таким ценным прозвищем. Ярослав вдруг шмыгнул носом и, развернувшись, сел на пол рядом с Мишей, так же опираясь спиной о стену.

— Ты будешь общаться с другими людьми больше, чем со мной, заинтересуешься кем-то другим. А я буду тут, сходить с ума от тоски по тебе.

— Или ты найдешь кого-то, кто будет проводить с тобой все свое свободное время, не заботясь о личностном росте, пока я просто учусь, – Миша удивился тому, как отстраненно звучал его голос. – Вообще, это вопрос верности и честности.

— И доверия. А судя по твоему поведению, ты мне не доверяешь.

Они почти синхронно повернулись друг к другу и посмотрели в глаза. Ярослав выглядел, как невинная овечка, которой, вообще-то, давно не являлся. Не было больше того стеснительного шестнадцатилетнего парня, с короткострижеными огненно-рыжими волосами, который стеснялся говорить с выпускником. Теперь это был юноша, заматеревший после службы в армии, со слегка поблекшими волосами, смотревший больше с вызовом, чем с любовью.

— А у меня нет причин не доверять? Нет причин сомневаться? Нет причин бояться потерять тебя? – Михаил снова начал заводиться.

Сердце, минуту назад, казавшееся каменным, оказалось просто покрытым нетолстой коркой льда, которая легко растаяла от волны злости и гнева. Мише хотелось хорошенько встряхнуть Славу, правда, это вряд ли помогло ему донести свою мысль.

— Я тебе не изменял, никогда! И никогда не изменю, – нахмурился Ярослав. – Я ненавижу, когда ты строишь предположения обо мне и других, хотя я с тобой.

— Но ты со мной только наедине. Ты слишком боишься, что кто-то может что-то заподозрить о тебе. И я понимаю. Но это не значит, что мне от этого не больно.

Михаил глубоко вздохнул и выдал монолог, без единой паузы:

— Мне больно видеть, как ты флиртуешь с девушками. Мне больно видеть, как ты соглашаешься танцевать с любой, кто подойдет к тебе. Но хуже всего тогда, когда ты сам приглашаешь кого-то, вместо того чтобы остаться со мной, чтобы разговаривать, чтобы слушать музыку, чтобы украдкой прикоснуться к руке, когда никого рядом не будет…

На эти обвинения Ярослав промолчал. А что он мог сказать в свое оправдание? Ведь ему действительно нравилось танцевать, но танцевать с Мишей он не мог. По объективным причинам. К тому же ему было приятно, что на него обращают внимание, это тешило его мужское эго. Поэтому Слава и молчал, так как его слова сделали бы только хуже.

— Я люблю тебя, Слава. Но ты не единственное, что я хочу иметь в этой жизни, особенно учитывая то, что я тоже не центр твоей вселенной.

Михаил оттолкнулся от стены и сел на колени перед Ярославом. Он взял его руки в свои ладони: его любимый жест, успокаивающий и нежный, словно обещание, что он будет его беречь. Чтобы задать следующий вопрос, Мише потребовалось некоторое время, пока он собирался с мыслями. В это время они снова посмотрели друг другу в глаза. И на какое-то мгновение показалось, что не было этих шести лет отношений, не было двух лет порознь и полугода игнорирования, а главное, не было ядовитых ссор и взаимных претензий. Они еще оба студенты, они просто любят, и они всегда будут вместе, несмотря ни на что.