Книга В СССР геев не было!, страница 2 – Ванда Лаванда

— Да полно тебе, Агата, – вмешалась другая женщина с короткими волосами неестественно яркого рыжего цвета. – Что за шторы у Настасьи, чтобы их было жалко дать подрать коту?

— Да любые шторы, Лида, мне бы было жалко любые шторы, – в сердцах воскликнула Агата и картинно приложила руку к груди.

— Не стоит так переживать. У Вас же нет кота, который подерет шторы? – примирительно сказал Михаил, стараясь как можно быстрее свернуть неинтересный разговор о чужих домашних животных и предметах интерьера. – А Настасья слишком любит своего Ориона, чтобы позволить ему гулять в чужих квартирах.

— Дык она его на прогулки же выводит! А ежели он сбежит? Нельзя так кота баловать. Животных нужно воспитывать! И, вообще, вместо того чтобы своего бегемота таскать по улицам, лучше бы с нами села поболтать. Даже Петрович к нам вышел, да?

— Вообще-то, нет. Я в магазин шел. Да и нечего мужчинам вмешиваться в девчачьи разговоры, – отрицательно покачал головой Михаил, уловив лазейку в разговоре, чтобы улизнуть от компании сплетниц.

Он слегка кивнул оставшимся на скамейке и вполне бодрым для своего возраста шагом направился к крыльцу круглосуточного магазинчика.

— Опять за сигаретами побежал для своего дружка, – подала, наконец, голос третья старушка, проводив соседа взглядом прищуренных глаз. – Прям мальчик на побегушках, совсем себя уважать перестал, как к нему Ярослав этот переехал!

Агата и Лида аж подобрались после слов собеседницы. Невооруженным глазом было видно, что они оседлали свою любимую лошадку. Все предосторожности Михаила были напрасны – о нем давно судачили, благо, что дальше двора эти пересуды не ушли.

— Как ты мило его назвала, Маша. Я вот никак, кроме как Саныч, назвать его не могу, – Агата скрестила руки на своей необъятной груди, а при произнесении имени соседа Михаила крылья ее носа дернулись, словно вокруг запахло коровником. – Было бы у меня воспитание похуже, я бы и просто Сычом его называла. Сидит в чужой квартире и даже нос свой длинный из нее не кажет.

Рядом пронеслись трое мальчишек на самокатах с радостным визгом, и старухе пришлось прервать свой монолог. Сразу за ними прошла женщина, цокая каблуками по асфальту, и Агата, взяв свой бодожок, стала нетерпеливо стучать им в такт шагам молодой соседки, которая так не вовремя потревожила беседу своей прогулкой. Наконец, рядом с подъездной скамейкой снова воцарился покой, но вместо Агаты слово взяла Лида:

— Я так и не поняла. Столько лет Петрович жил один, бобыль бобылем, а тут на тебе! – она взмахнула руками, описав в воздухе небольшой круг. – Появился этот Ярослав, как черт из табакерки. Ни здравствуйте не говорит, ни до свидания. Кто вообще такой? Почему к Петровичу переехал? Почему тот его пустил?

— Точно, ты же не в курсе, так я тебе расскажу, – понизив голос, Агата наклонилась к подруге. – У этого, у Саныча, жена умерла три года назад…

— Четыре уж, – перебила ее баба Маша, говоря таким же громким шепотом.

— Нынче только четыре будет, – проворчала женщина, вероятно опять унюхав поблизости нечистоты, так как сморщила нос, смотря на Машу. Затем перевела взгляд обратно на Лиду. – Да и не важно это. В общем, дружили Петрович и Саныч вроде по молодости, то ли учились вместе, то ли работали, я уж подробностей не знаю. Но Саныч с семьей был вхож в дом Михаила. И вот когда жена его умерла, Саныча-то, он переехал к другу, даже разрешения не спросив, занес сумки и все! Вот теперь Петрович у него на побегушках.