Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 67 – Александр Мартинович

— Я сама…

— Поспеши, дитя мое, — обрадованный ее согласием, Антонио начал раздеваться.

Когда Марыся легла перед ним нагая, от белизны ее тела, как показалось ему, в келье сразу посветлело. Он успел промолвить:

— Чудо ты мое неповторимое.

Навалившись на девушку, Антонио начал страстно, задыхаясь, целовать шею, грудь — по-девичьи упругую и полностью не сформировавшуюся. Шептал красивые слова, которые были известны только ему одному. А Марыся стонала.

Стоны ее, которые сливались со вздохами, еще больше заводили Антонио, придавали его движениям такую силу, что, казалось, еще несколько минут — и башня, в которой находится келья, расшатается, не удержится, погребет под собой два обнаженных тела, слившихся воедино…

Утомленный Антонио прилег на спину, чувствуя рядом дыхание Марыси и с волнением ожидая того момента, которого, как неоднократно убеждался, никогда не миновать в тех случаях, когда любовь сводит тебя с неискушенной в этих делах девушкой.

Но Марыся, на удивление, не заплакала.

«Сильна характером, — подумалось Чеккино. — С такой надо осторожней», — а девушка, как ни в чем не бывало, спросила:

— Согрешили, святой отец?

Перед ним была уже не та застенчивая девушка, которая при встрече робко прятала глаза, а женщина, впервые вкусившая запретный плод, понявшая, что во многом обделяла себя из-за того, что не сделала этого раньше. Отцу Антонио ничего не оставалось, как спокойно ответить:

— Согрешили, дитя мое. И вдруг забеспокоился: — Ты будешь молчать?

— О чем? — игриво переспросила она.

Он даже растерялся.

— О том, что между нами произошло.

— А что произошло?

Она не замечала, а скорее, не хотела понять, что, принимая во внимание положение отца Антонио, перебирает через край. Это вывело его из себя:

— Тебе легко шутить!

— Нема как рыба, — Марыся соизволила засмеяться.

— А с тобой не пропадешь! — он понимал, что с ней надо говорить на ее языке.

— Не пропадешь, святой отец.

Отец Антонио ничего не ответил. Ему хотелось только, чтобы Марыся быстрее покинула его. Когда же она распрощалась, то вздохнул с облегчением. Но оно было недолгим.

Тревожные мысли овладели отцом Антонио. Он не раскаивался в том, что произошло, но боялся Марыси. Однако не из-за того, что с кем-то поделится своим секретом. На это она не осмелится.

Как ни стыдно было отцу Антонио признаться, но он опасался, что теперь Марыся не даст ему покоя.

Беате было зябко. Зябко было у нее и на душе.

Долго сидя у камина и глядя, как медленно потрескивают березовые поленья, она, к своему изумлению, нисколько не согрелась, наоборот, еще сильнее почувствовала, как ее знобит, поэтому куталась в длинный домашний халат, пошитый из китайского шелка и утепленный изнутри мехом горностая.

Тягостные мысли, сопровождавшие княгиню в последнее время, не покидали ее и теперь, когда, казалось бы, можно полностью расслабиться, спокойно отдохнуть.

Осмысливая недавнее прошлое, Беата все больше убеждалась, что она как никогда чувствует себя одинокой и словно чужой в этом огромном замке, который принадлежит ей, как и князю Острожскому. Правда, нужно отдать ему должное, Константин Константинович не пытается в чем-то изолировать ее. Беата может, как пожелает, распоряжаться своим временем, при ней постоянно находится прислуга и близкие ей люди.