Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 39 – Александр Мартинович

Когда она подросла, однажды предложил вместе спуститься в подземелье Богоявленской церкви, где спали вечным сном некоторые его представители.

Когда спускались вниз, было темновато, и Гальшке стало страшно, хотя старалась не подавать виду. Да и князь Константин успокаивал.

— Не нужно бояться мертвых, доченька.

Иначе, как доченькой, с того времени, когда умерла единственная собственная дочь, ее не называл. Было у князя еще трое сыновей, но ему очень не хватало дочери, поэтому всю свою нежность дарил Гальшке.

— Не нужно бояться мертвых, — повторил князь Константин, — потому что мы — часть их, живем за них.

— И за моего папу? — спросила тогда Гальшка.

— И также за твоего папу, — пояснил ей. — Но за него живешь, прежде всего, ты, а после уже твоя мама и я.

— Потому, что ты его брат? — догадалась Гальшка.

— Потому, что брат. Но, — продолжал князь Константин, — мы живем не только за твоего отца, но и за других Острожских, ушедших в мир иной.

— За всех, за всех? — удивилась Гальшка.

— За всех.

Она обвела взором склеп, в котором стоял не один десяток гробов. И сильно прижалась к дяде. Тот обнял ее и спросил:

— Страшно, доченька?

Гальшке стало еще страшнее, чем до этого, но она смело посмотрела ему в глаза и сказала спокойно, словно и в самом деле нисколько не боялась:

— А чего бояться? Они же свои, никого и никогда не обидят.

Рассуждала совсем как взрослая, чем очень удивила князя Константина.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — он взял ее за руку, повел к выходу. — Пойдем домой, я тебе расскажу о многих Острожских.

— О мертвых?

— Не только о мертвых, но и о живых.

Вскоре Гальшка узнала, что Острожские — самые богатые люди в Великом Княжестве Литовском после Гаштольдов. А теперь эти неисчислимые богатства принадлежат князю Константину. Да и видела, что дядя себе ни в чем не отказывал. Держал даже почетный караул, в котором было несколько сотен казаков, венгерская пехота и немецкие драгуны. Он часто организовывал праздники, приглашая на них многочисленных гостей, любил проводить балы.

Как-то спросила:

— А эти богатства и моей маме принадлежат?

Если бы была взрослой, а поэтому более внимательной, заметила бы, что, услышав это, князь не знал, что и ответить. Он некоторое время молчал. Наконец произнес:

— И твоей матери также.

— Так почему ты можешь тратить их, а маме этого нельзя делать? — рассудила Гальшка совсем не по-детски.

Вопрос застал князя Константина врасплох. Нечто подобное ему заявляла и Беата, когда упрекал ее за чрезмерную расточительность. Тогда он пытался довести ей, что не денег жалеет, а недоволен тем, куда она их направляет.

Не возражал, чтобы и Беата принимала участие в организации праздников и балов в Остроге, ибо знал, что и это работает на авторитет Острожских. Но ему не нравилось, что средства идут на сторону, потому что она любила погулять за пределами замка в кругу тех, к кому душа князя Константина не лежала. А еще резкий протест у него вызывало то, что Беата чрезмерно большое внимание уделяет оказанию помощи католическим храмам и монастырям.

В подобных случаях заявляла:

— Это мое право.

Правда, когда князь Константин был объявлен досрочно совершеннолетним, это ей стало делать труднее. Но все равно за ней числилось немалое состояние.