Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 116 – Александр Мартинович

«Совсем еще ребенок», — подумал он, зная, как непредсказуемо она может повести себя. Теперь не сомневался, что настроение ее будет часто меняться, по несколько раз на день. Будут и слезы, и упреки, что зря поддалась его уговорам и оставила мать. А потом все это снова сменится радостью. Но любил ее именно такой. Не жалел, что собственное благополучие поменял на мытарства, неизвестность, когда нет уверенности, чем все это может завершиться.

— А ты не боишься? — вдруг спросила Гальшка.

— Чего? — удивился Сангушко.

— Опасностей!

— Смотря каких, — неопределенно ответил он.

— А я не боюсь, — Гальшка обернулась к нему, посмотрев полным любви и восхищения взглядом, — когда ты рядом.

Князю после этого от одной только мысли, что иногда способен ее обидеть, стало стыдно. И он, отпустив поводья, прижал Гальшку к себе и произнес, будто и в самом деле это было так:

— Мне тоже не страшно рядом с тобой.

— Правда? — глаза княжны стали озорными. Если бы была возможность, она первой бы начала его целовать.

— Правда.

На ночлег остановились около густого кустарника. Благо, что он был ветвистым, а снег с подветренного бока — глубоким. Выкопали яму, устлали ветками, а чтобы теплее было, использовали меховые одеяла, которые привез Трофимович. В ней разместилась Гальшка. А Сангушко, как она ни уговаривала его, коротал ночь вместе со своими товарищами и проводником. К спартанским условиям ему было не привыкать. Во время боевых походов приходилось ночевать там, где заставала ночь. Да и проводник успокоил, что впереди небольшие деревушки, затерявшиеся среди болота, так что не все ночи придется проводить под открытым небом. Поутру почувствовали, что резко потеплело.

— Надо спешить, — забеспокоился проводник.

Быстро собрались и двинулись в путь. Под вечер добрались до небольшой деревушки — значительно меньше той, в которой провели зиму. Начали искать избы, где можно заночевать, но все они были настолько тесными, что даже хозяевам едва места хватало. Кое-как пристроили только Гальшку. Остальные разместились в гумнах, в которых оказалось немного теплее, чем на дворе, поскольку они были сложены из небольших бревен, а то и вовсе жердей, слабо подогнанных друг к другу.

Там хотел расположиться и Сангушко, но Гальшка, узнав об этом, запротестовала, заявив, что одной среди чужих людей будет страшно. Пришлось согласиться. Основательно устав, она уже неоднократно жаловалась, что зря оставила мать. И хотя он особого внимания на ее недовольство не обращал, будучи уверенным, что через некоторое время настроение вновь изменится, не хотел давать оснований для сетований.

На рассвете попрощались с проводником, с которым успели сблизиться. Да и мужчина подружился с ними, начав оправдываться, будто чувствовал вину:

— Я бы пошел, — было видно, что говорит искренне, — но, сами видите, болото подтаивает быстро. Задержусь, и назад уже не вернусь.

— Спасибо за службу, — поблагодарил его Сангушко.

— Смотри, князь, — напутствовал мужичок, — особенно осторожным будь, когда подойдете ближе к краю болота. Там есть плывуны.

— Плывуны? — переспросил Дмитрий.

— Они очень опасны, — начал объяснять проводник. — Весной и летом напоминают небольшие островки с растительностью, находятся там, где большая глубина. Достаточно ступить на них — и сразу же трясина поглотит.