Книга Тайна тевтонского замка, страница 119 – Нина Левина

— Приношу извинения за выраженный ранее скепсис, — проговорил Готтлиб, внимательно разглядывая экспонат сквозь стекло. — Легенда действительно заслуживает внимания.

— А я о чём? Где б вы такую историю услышали? — Отец Леонид поднялся со стула. — Есть ещё одна странность. Никому ни разу не удалось из этой трубы извлечь хоть какой-то звук. Сохранились следы воска, коим был когда-то запечатан мундштук, но его давно счистили. Приезжали к нам и профессиональные трубачи, и реконструкторы — в трубу дули, чуть кишки не надорвали, а всё впустую.

— А что это за символы на поверхности? — спросил Готтлиб.

— Кто б знал? — пожал плечами отец Леонид. — Одни утверждают, что обычное украшение, узор на металле, другие говорят, что это зашифрованное послание тевтонцев, а некоторые считают, что это знаки самого Архистратига Михаила. Годами ведутся споры между приверженцами разных версий, но убедить друг друга в собственной правоте им не удаётся из-за отсутствия доказательств. Ну да ладно, трубу я вам чудесную показал, а вот и Евангелие Евдокии.

Священник подвёл Машу с Готтлибом к очередной стеклянной витрине. Там, среди серебряных украшений, лежала старая книга в тёмном переплёте.

— Можно взглянуть поближе? — спросил Готтлиб.

— Чего ж нельзя, коль я сам её сюда положил, — ответил священник, позвал служителя и попросил его открыть стеллаж. — Вот, смотри, — он протянул книгу рыцарю, — только аккуратно. Ей знаешь сколько лет! У Евдокии муж был из какой-то знатной семьи бывших литовских дворян и очень дорожил Евангелием.

— Да, я уже понял, — сказал Готтлиб, беря книгу. Она сама раскрылась на страницах, разделённых плоской металлической закладкой, цепляющейся за корешок.

— Видишь, как ловко ещё тогда придумали, — продолжал отец Леонид. — Чтобы страницы не портить и не потерять место, где читал.

Готтлиб многозначительно посмотрел на Машу.

— Он? — прошептала она.

— Сейчас узнаем.

Рыцарь взглянул в сторону служителя музея, но тот занимался протиранием экспонатов от пыли в дальнем углу и не обращал внимания на посетителей. Отец Леонид пустился в пространные размышления о ценности обложки, не спуская при этом с Готтлиба внимательных глаз. А тот решительно выдернул закладку из корешка и быстро коснулся ею подвески на Машиной шее.

— Это что… — загремел отец Леонид, но тут же осёкся, увидев, как начала светлеть и выпрямляться закладка, меняя форму, как на конце её с тихими щелчками выступили зубцы и обозначилась бородка ключа. — Свят-свят-свят. А ну-ка, дай! — Cвященник резво выхватил оформившийся ключ из рук Готтлиба и спрятал за спину. — Не отдам, пока не расскажете, что за колдовство такое.

— Не здесь же, — Готтлиб кивнул в сторону служителя с любопытством прислушивающегося к их разговору.

— Верно, — согласился отец Леонид. — Домой ко мне поехали, там и поговорим.

* * *

Уставшее солнце медленно клонилось к горизонту. Длинные тени протянулись от домов и деревьев, крадучись заползли в окно комнаты, где, в задумчивости поглаживая рыжеватую бороду, сидел перед столом отец Леонид. Напротив него расположились Маша и Готтлиб, изредка прихлёбывающие остывший чай, которым угощал их гостеприимный хозяин.

— Да-а-а, — наконец протянул священник, — удивили вы меня своим рассказом. Думал, что всякого повидал на веку, ан нет — чудеса творятся такие, что и слов недостаёт. Самое смешное — я вам верю. За столько лет принятия исповедей научился безошибочно отличать правду от лжи. Всё, что вы мне сейчас рассказали, похоже на книжульки бесовские, коими полки магазинные забиты. Но вижу, как есть — правда-матушка. Она, родимая, и возразить тут нечего.