Книга Амазонка бросает вызов, страница 268 – Юлия Чеснокова

Какое-то время, не меньше часа, я безмолвствовала, шагая за проводником, садясь с ним в автобус, потом в такси, потом снова в автобус. Он сообщил мне, что Чонгук с Джоанной отправились немного другой дорогой. Можно было бы преодолеть основное расстояние на самолёте, но золотые старались передвигаться так, чтобы не приходилось документально где-либо отмечаться, покупая и регистрируя билеты.

— Хотя у нас у всех есть по двое-трое фальшивых документов, — шепнул он мне, — и у тебя тоже будут, если пройдёшь обучение, и решишь с нами остаться.

Решу с ними остаться… В любом случае, навек расстаться с ними я не смогу, если мой зять — один из них. Но жизнь на полулегальном положении, непрерывная опасность, погони, смерть, раны, драки, какие-то там операции по ликвидации террористов, торговцев оружием и наркотиками, необходимость каждую секунду следить за своими действиями, за противником, думать о том, как выжить, как победить, как прикрыть товарища… Да, чёрт возьми, то, что нужно! Я хочу такую жизнь, чтобы некогда было размышлять о вечном, хотеть чего-то для себя, заглядываться на кого-то. Я стала понимать Чонгука. Господи, до меня ли или других женщин ему было, если он только и успевал мотаться по миру, подставляя свою задницу! И Чимин, и Шуга…

— Слушай, — когда мы сели в очередной междугородний автобус, решилась я на вопрос, — а как вы решаете, кого убивать, а кого нет?

— Мы? Мы никак не решаем. Для этого есть наставники. Только с их одобрения допускается какая-либо операция, и когда мы прибываем на место, всё становится ясно: убить тех, кто мешает осуществлению операции. То есть, пытается пристрелить нас. Ну, или мы заведомо знаем, что тот или иной уже кого-то убил и замешан в нехороших делах. Как таковой цели убивать у нас нет. Допустим, если мы пытаемся предотвратить продажу оружия террористической организации, то стараемся уничтожить груз, никому не навредив. Если в ходе этого возникает сражение, то мы отбиваемся, не более. Впрочем, есть исключение. Иногда, ради сохранности своих близких или очень хороших людей, мы превышаем дозволенную жестокость.

— То есть, творите зло?

— Мы не святые, Чонён, и никогда ими не прикидываемся.

— А если просто есть какой-нибудь очень-очень плохой человек, вы его убиваете?

— Если он никого не трогал и никому физически не причинил ущерба, то нет. Но наказывать, да, наказываем. А для этого есть масса средств помимо лишения жизни. — Я задумалась. Как можно наказать и проучить Чжунэ за то, как он себя ведёт и что делает? Таких не перевоспитать, поздно. Так, я обещала о нём забыть! Для этого еду хрен знает куда. И даже не спрашиваю, кстати, куда, чему Чимин удивился вначале, он не ожидал от меня равнодушия в том, куда ехать, а ведь так и было, мне всё равно куда, лишь бы подальше.

— А вы доверяете своим наставникам?

— Целиком и полностью.

— А если они ошибаются? — прищурилась я.

— Это не нашего ума дела. Но, знаешь, в золотых дураки и негодяи не задерживаются, то, что мы делаем… невозможно делать из корысти, или для себя, понимаешь? Никто не преследует личных интересов, мы не обогащаемся этим, никогда ничего не присваиваем, и наши наставники, не зажравшиеся чинуши в особняках трёхэтажных. Мастер Хан — отец Джоанны, прожил большую часть жизни в монастыре, в комнатёнке казарменного типа, питался с учениками в столовой постным рисом, видел семью два-три раза в год. А они, к слову сказать, жили ничуть не богаче многих, в обычной квартире, ведя обычный образ жизни… И погиб мастер Хан в феврале не за себя, и не за деньги, а получив очередь из пуль в спину от бандитов. Ошибаются ли наши наставники? Возможно, но за свои ошибки они платят своими жизнями.