Книга Амазонка бросает вызов, страница 267 – Юлия Чеснокова

— Ладно, нам ещё долго и далеко ехать, — прервал нас Чимин, направляясь к выходу. — По коням. Кто вперёд?

— Давай мы? — последовал за ним и Чонгук, безмолвно утягивая за собой Джоанну, прибившуюся за ним прицепом на жесткой сцепке. Я думала, что мы поедем все вместе, но ничего не спросила, безучастно, как мне казалось, посмотрев на Намджуна, но он всё-таки пояснил:

— Мы стараемся передвигаться разрознено и без скоплений, чтобы не привлекать внимания. Эта схема работает сотни лет, нам удаётся оставаться незамеченными.

— Ясно, — кивнула я и села в ожидании, когда позовёт Чимин, потому что Чонгук со своей подопечной вышли, а он остался, дав им фору. Я подумала о том, что хотела бы тоже поехать с Чонгуком, но тотчас перехотела. Хватит. Я уже нагулялась, уже пошла на поводу у своих желаний, хотя разум предупреждал, говорил, что нет, Чонён, тебе это не надо, Чжунэ — козёл, об этом все знают, и вообще, думай об учёбе, Чонён, о призвании, найди свой путь, строй свою жизнь, а парни — да ну их на фиг. Поэтому хорошо, что со мной ехал Чимин. С ним с самого начала было спокойнее.

Хана заглянула и поинтересовалась, не хотим ли мы перекусить. Я покачала головой, Намджун отказался, постоянно закормленный моей сестрой и настолько любящий её стряпню, что и не стал бы набивать живот не дома, а Чимин попросил положить чего-нибудь с собой в дорогу:

— Только не траву, как твой муж любит, — засмеялся он, — веганского я в ближайшее время в Логе налопаюсь. Есть настоящая жирная, мужицкая еда?

— Найдётся, — улыбнулась девушка и ушла на кухню.

— То есть, в монастыре не будет мясной пищи? — только сейчас поняла я.

— Нет, — расплылся Чимин, видя мои первые яркие эмоции за сегодняшний день, — он же буддийский, Чонён. Карма, сансара, все дела.

— Ну, вот Намджун буддист, — тыкнула я в него, — но он же не вегетарианец.

— Я не пример для подражания, — снял с себя ответственность зять, подняв руки. — Хоуп бы сейчас сказал, что я плохой буддист, но каждому своё: я ем животных, и не убиваю людей, он убивает людей, но не ест животных.

— Господи, а я прямо смесь кровожадности, — хмыкнул Чимин. Мне уже сказали, что золотые в своих карательных мерах убивают преступников и злодеев, для этого и учатся борьбе, но сейчас, услышав о том, что не какие-то абстрактные воины кого-то грохают, а Хосок, которого я видела и знала, мне стало немного не по себе. Это же и я буду учиться для того, чтобы рано или поздно начать убивать? Мне с трудом представлялось, как в наше время можно убивать безнаказанно. Я выросла с таким менталитетом, что убивают лишь маньяки и психи, или в состоянии алкогольного опьянения, и потом обязательно за это сидят в тюрьме. Убийства без тюрьмы никак не воображались. Это что же, отнимать у кого-то жизнь безнаказанно? Я вступаю в группировку, которая даст мне «депутатскую неприкосновенность»? Интересно, а если я убью Чжунэ, как злодея, тоже не сяду? Чёрт, нет, нельзя же убивать всех, кто тебе насолил, считая их плохими? А как тогда золотые определяют, кого можно грохнуть, а кого нет? Сколько вопросов начинает появляться…

Хана вынесла Чимину тосилак^[47]. Поблагодарив, он посмотрел на время, и сказал мне, что можно трогаться. Мы встали, Намджун пошёл нас провожать, давая напутствия, желая удачи, прося меня себя беречь, веля Чимину меня беречь, угрожая ему оторвать что-нибудь, если со мной что-то случится. Он заверил, что оторвёт себе всё сам, если позволит кому-то меня обидеть. Я прервала их, напомнив о своей состоятельности, и сказала, что оторву им всё сама, если будут продолжать считать, что я не в состоянии за себя постоять. Намджун вздохнул, как заботливая бабушка, а Чимин по-кошачьи улыбнулся, одобряя мои слова. Мы двинулись в путь.