Книга Полтора метра счастья, страница 180 – Юлия Чеснокова

— Рин, это совсем другое, не сравнивай.

— Это ничуть не другое!

— Абсолютно.

— Ты только говорил, что любые мои капризы…

— Кроме этого. Это исключено.

— А если я сама хочу ещё ребёнка? Почему нет? – без гнева или упорства, как можно более миролюбиво и вкрадчиво поинтересовалась Херин. – Я же не говорю, что прямо сейчас. Пока Сандра маленькая, конечно, нет, забот хватает, но лет через… пять? – Рин пыталась прочитать эмоции по смурному выражению лица мужа и, читая их, корректировала свои предложения: - Шесть? Семь? Восемь?..

— Вот лет через восемь и поговорим.

— Мне будет почти сорок, - почти смирившись, вздохнула Херин.

— Представь, мне тоже.

— У мужчин с этим всё проще. Тебе хоть семьдесят будет… - Дэниэл поцеловал её, заставив замолчать. Когда их губы разомкнулись, она не попыталась заговорить заново.

— Когда мне будет семьдесят, Бомми и Сандре будет лет по сорок. Они будут замужние дамы – очень надеюсь, что они приведут славных ребят мне в зятья, а не ублюдков каких-нибудь – будут сплавлять мне своих детишек на выходные, а те будут стараться ускользнуть куда-нибудь, чтобы не сидеть с брюзжащим дедом-матершинником. Но что самое важное, рядом со мной будет самая прекрасная, по-прежнему молодая и единственная любимая мной женщина, и в принципе, мне будет плевать, что я там ещё смогу в свои семьдесят лет, разве только эта женщина не потребует, чтобы я исполнил супружеский долг. И этот каприз, поверь, я расшибусь, но выполню.

— Я буду семидесятилетней бабушкой, милый. Какой супружеский долг?

— Не списывай нас со счетов раньше времени. А вдруг мы проживём по сто лет? Это что ж, последние лет тридцать, по-твоему, без секса? Да я первые пятнадцать едва дотерпел.

Херин засмеялась.

— Умеешь ты уговаривать и уводить разговоры в сторону.

— В сторону от чего? Мы о другом разве говорили? – изобразил наивное недоумение Дэниэл.

— Будем считать, что нет.

— Вот я так и подумал, - прикрыв веки, победно расплылся юрист и удовлетворённо замолчал.

— Я люблю тебя, Дэниэл Бан.

— Посмотрим, что ты скажешь в семьдесят, - не открывая глаз, произнёс он, - когда я тебе осточертею.

— Ровно то же самое.

* * *

Первым, конечно же, в новую квартиру был впущен Бенджамин. Наши соседки, наблюдая вытаскивание коробок и ящиков с вещами, делились приметами и советами, и рекомендовали вперёд себя впустить кота. Что мы и сделали. Потом, на всякий случай, запустили собак, а затем вошли сами. Младшенького питомца, которого подобрал Хим, мы как только не собирались назвать. И День – противопоставив Тени, и Сэм – как символ Америки*. Но в итоге, в результате необъяснимых и невоспроизводимых споров, логических цепочек, шуток, ассоциаций и аналогий, назвали его Ханмун. Вообще-то, в оригинале имя звучало по-английски, Honeymoon – медовый месяц. Но для щенка это было чересчур солидно и неудобно, и всё сократилось до Ханмуна. Так называлась кореизированная форма китайского письменного языка, но это знали мы, корейцы. Для американцев, слышавших кличку собаки, разницы между «Химчан» и «Ханмун» не было, всё звучало, как «эти однотипные азиатские имена».

Все выходные, две недели подряд, мы тратили на то, чтобы расфасовать всё и расставить по местам. Поскольку предыдущую комнату мы снимали с обстановкой, то кровати у нас своей не было. Не купив пока личную, мы бросили матрас на пол и спали на нём. С утра убегали на работу, по вечерам возвращались вымотанные, и было не до продолжения уборки и приведения в порядок жилья. Так что, только выходные и оставались. Сначала это ещё больше убавило во мне оптимизма. Вместо прогулок и походов к друзьям, мы занялись домом, ездили по магазинам, выбирали недостающую мебель, Хим часами таскался по хозяйственному отделу, приобретая чистящие средства, новую швабру, набор шурупов, гвоздей, инструментов, чтобы починить сломанные на кухне жалюзи и развесить накопленные нами фотографии и картинки по стенам. Я в этом ничего не понимала, поэтому либо впустую толкалась рядом, либо отпускала одного, ожидая возвращения в прогулке с собаками.