Книга Полтора метра счастья, страница 164 – Юлия Чеснокова

— О верности. Стало интересно, в самом деле, как много людей на свете прожили жизнь в браке без единой измены?

— Наши родители, - сказал Хим, и поправил себя: - Мама и папа Рин. Я уверен. Отец сам как-то признавался мне, а о матери трудно подумать иное…

— Тогда спасибо им, что показали тебе положительный пример.

— Мне кажется, что выживи моя родная мать… - начал Хим с трудом, но переборол себя, хоть эта тема и давалась ему всегда тяжело. – Выживи она и найди её Джунвон, мой родной отец, они бы тоже прожили счастливую и верную жизнь. Поэтому дело не только в воспитании, но и генетической предрасположенности.

Я подумала о брате Джунвона, отце Дэна, непорядочном и гулящем прокуроре, который был из той же семьи, и той же крови. Но не стала ничего говорить. Мне хотелось верить, что не всегда генетика оказывает решающее влияние.

Мохонк был удивительно красивым местом, из которого не хотелось уезжать. Ещё индейские племена дали ему название, которое означало «озеро в небе», правда, какие именно индейцы тут обитали, я была не в курсе. Химчан во время многочисленных прогулок рассказывал мне что-то о вражде ирокезов и делаваров, населявших некогда штат Нью-Йорк и берега Гудзона, но кто же именно дал Мохонку имя – племена с ирокезским языком или алгонкинским, я не поняла. Мне хоть и было интересно, но смотрела я внимательнее, чем слушала, пялясь во все глаза на окружающую красоту и представляя, как с воинственными кличами, держа в руках томагавки, неслись здесь когда-то коренные народы Америки, не подозревая, что их земля когда-то окажется захваченной и переделанной, и на неё ступят два типа из далёкой-далёкой Страны Утренней Свежести.

Озеро хоть и не вливалось в небо в действительности, но завораживало ледяными контурами крутых скальных берегов, покрытых заснеженными деревьями. Замёрзшее, оно всё же не промерзало до такой степени, чтобы ходить по поверхности, и предлагающаяся среди прочих зимних развлечений рыбалка разрешалась только с пристани и специально отведенных под это мостиков. Хим, естественно, рыбачить не ходил. Есть рыбу он мог, но убивать своими руками – нет. Иногда он подумывал над тем, чтобы стать вегетарианцем, обсуждал это со мной. Говорил, что тот самый Хосок с юности питается только растительной пищей, и служит хорошим примером, потому что ещё никогда не жаловался на не проходящее чувство голода или слабое здоровье. Я честно призналась, что не смогу составить компанию в этом деле, потому что люблю питаться вкусно, сытно и без разбору. Да, мне тоже жалко зверят, я никогда не повешу на себя натуральный мех и не смогу пройти мимо бездомного животного, не накормив его, но есть только овощи, зерно и фрукты? Нет, это выше меня.

Вокруг озера были резко возвышающиеся, но не занимающие обширного пространства горы, они буквально плотным кольцом окружили водоём, а потом обрывались и дальше шли плоские равнины, до самого горизонта, где вновь начинали виднеться хребты. Самая крутая вершина расположилась напротив здания гостиницы, на другом берегу озера, её даже было видно из окна нашего номера, мы специально взяли этаж повыше, чтобы далеко глядеть. На этой вершине стояла башня-мемориал в честь одного из основателей курорта Мохонк, какого-то там квакера** столетней давности. Все эти территории принадлежали его семье, часть из них эта семья передала в собственность заповедника, граничащего с курортом. Гуляя туристическими тропами, мы с Химом видели метки, сообщающие о том, что это линия разделения гостиничного комплекса и природного заказника.