Книга Тигриный лог, страница 229 – Юлия Чеснокова

— Джин! — не выдержав, я заплакала и кинулась обнять его. Растопырив руки от внезапности, он осторожно опустил их на меня и прижал к себе. Я уткнулась ему в грудь. Даже сменив обличье на обычного мирского парня, он оставался несравненным. Я не знаю, есть ли такие ещё на земле, или и этого не существует и за стеной он, как всякое волшебство, исчезнет без следа? Лео говорит, что никто, выйдя отсюда, не останется таким же, каким был в Тигрином. А Джин? Я не верила, что в нем что-то будет иначе. Он слишком постоянен и определен. Или полтора месяца, что я его знаю — не показатель? Многие люди открываются лишь через годы… Не хочу думать о том времени, в котором ничего может не вернуться. Наверняка так и будет, ничто не повторяется. Но пока он ещё здесь, со мной. Мои всхлипы тонули на белой футболке. Он поцеловал меня в макушку, гладя по спине. — Джин, я безвольная юная дура! Я хочу уйти с тобой, но мне только восемнадцать… и почему в таком возрасте кажется, что определяясь с чем-то окончательно, совершаешь ошибку? Почему я боюсь уйти с тобой, решив тем свою судьбу окончательно? Ведь здесь… здесь я ещё свободна. Мне страшно, что это держит меня, а не забота о ребятах. Хотя и о них я очень волнуюсь… но я волнуюсь и за себя, которая выйдет отсюда. Что с ней будет?

— Ты права, — прошептал Джин, продолжая обнимать меня в ответ, но слегка отстранившись, чтобы смотреть в глаза. — Я не имею права так рано лишать тебя юности. Это эгоистично было, захотеть тебя в своё владение. Ты, конечно же, должна думать и о себе тоже.

— Нас другому учат! — возразила я.

— Другому учат мужчин, Хо, — подмигнул Джин. — А ты о себе думать можешь.

— Не хочу быть эгоисткой! — я судорожно подобрала рыдания по мере возможностей. — Забери меня с собой.

— Силой?

— Я не буду сопротивляться, — теснее приникла к нему я. Не отпущу. Не могу. Стоило попытаться выбрать Тигриный лог, как потеря Джина становится в сто раз горше.

— Ты будешь всю оставшуюся жизнь жалеть, что не провела здесь ещё месяц, — предрек молодой человек. Значимо вздохнул. — Я зря позвал тебя с собой. Я должен был подумать о том, как тяжело тебе дастся выбор. Опрокинул на тебя сразу столько всего… — мне вспомнился Сандо со своей возлюбленной, которую оправдывал, даже когда уже нельзя было, когда всем очевидно, что она отвратительная стерва, а он пресмыкается. И Джин сейчас видит во мне только хорошее, когда пора оттолкнуть и сказать — незрелая, капризная и себялюбивая бестолочь!

— Нужно ещё поговорить с Хенсоком. Вдруг он передумал? — перевела я разговор.

— Не стоит. Уже бесполезно. Я провинился, и с этими всеми ощущениями остаться здесь — тяжело.

— Я сама скоро уйду — полегчает.

— Без тебя? Вряд ли. Без тебя тем более, зачем оставаться?

— Не надо, замолчи, — попросила я, силясь не думать о вечере, в котором уже не будет его. Ким Сокджин, мы расстаёмся ненадолго. — Давай помолчим.

Секунды потекли быстрее потока горного ручья, минуты превратились в мгновения и, не знаю, прошло полчаса или час, но мальчишки стали возвращаться с занятий и нам пришлось разомкнуть руки. Джин пошёл прощаться с Чонгуком, потом с мастером Ли, а затем, оповестив всех, что уходит, но не назвав причин, собрал всю нашу братию у ворот. Разумеется, пришлось уточнить, что это изгнание, а не добровольный уход. Хансоль не сдержал любопытства и спросил, за что его так? Но Джин не ответил. Другие лезть не стали. Полукругом выстроившись на площадке, мы провожали одного из нас. Одного из лучших. Пигун, сдружившийся с соседом по комнате и столику, был очень расстроен, но прятал это за суровым непроницаемым лицом. Все жали руки. Даже Сандо, больше всех конфликтовавший с Джином, молча протянул свою. Меня от провала спасло то, что Ви плакал тоже. Утирая горючие слезы, он протянул свою ладонь и, пожав, кинулся по-братски обнять уходящего. Шуга стоял красный, но мужественно сдерживающийся. Я выла в унисон с Ви, боясь последнего касания, последнего взгляда.