Книга Верхние и нижние, страница 66 – Галина Калинкина

— Мань, а это ведь твой Влас отравил Пенелопу. Валяется где-нибудь под кустом дохлая.

— Да что говоришь-то!

Манечка бросила метёлку, отбежала на два шага от клеток прикрыть плотнее дверь Тасиной комнаты.

— Тише, Голофтеева у себя, – зашептала она, вернувшись.

Канарейки подняли шум: «Слетайтесь все! Ячменные зёрнышки, ячменные зёрнышки!»

— И вовсе Влас не мой, да и с чего ты взял, что псине яду дали?

— Прежде Влас сам сказывал: отравлю её.

— Ой-ой… Жалко-то как! – Манечка закрыла рот белым складчатым передником, повязанным поверх льняного, цвета жжёной умбры, платья. И тут же улыбнулась: – Авось-либо жива и припеваючи за бабочками гоняет за городом.

— Дай бог, коли жива. И почему за городом? А я всё же скажусь сегодня Максим Андреичу. Ведь шёл такой разговор у Власки. И пожар ему сошёл, и собака сойдёт?

— Не, не… лучше не надо. Тебе же боком выйдет. И Власу тому…

— Вот, защищаешь его, говорю же… Я видел, как он на тебя смотрит…

— Как?!

— Как Жёлудь на падчерицу, будто слопать хочет.

— Ну так ведь то он смотрит, не я… Послушай, как хозяин уедет в клуб или в собрание, оденься почище и жди меня. Сегодня в одно место попасть надо.

— Так мне не поручали ничего… Что удумала? И я тебе зачем?

— Без тебя не выйдет. И не говори ничего старику.

— Скажу, жгут мне сердце те речи про яд. И о Пенелопе как подумаю, где она, без всех… ох… И в глаза старику взглянуть не могу, сколько там разного… Влас твой где сейчас проживает, знаешь? С братьями евонными, с Асинкиными? Обыск там надо делать, там Пенелопа, там.

— Дурачок ты! Хуже себе же сделашь. В зачинщики определят! – Маня даже щёку прикусила, прикрикнув на Глеба.

Отворилась дверь, Таисья Осиповна выглянула в коридор.

— Что тут, Манечка? Я подумала, Огонёк неурочно вернулась.

— Нет, барышня, птичков кормим.

И горничная стала брать ячмень из круглой берестяной коробки в руках лакея, напевая: «Эй, соловей, соловей, пташечка, канареечка жалобно поет. Эй, раз! Эй, два! Горе не беда! Канареечка жалобно поёт». Едва дверь Тасиной комнаты затворилась, горничная озорно состроила ей козью морду и повернулась к брату:

— Оденься почище. Съездим по одному адресочку.

Максим Андреич собирался днём в Александровское училище на Знаменке пострелять в тамошнем тире. Гермоген вывел Радость с Ветром, запряг в коляску, уселся на козлах. А дворник ждал сигнала отворять ворота. Но хозяин всё не шёл. В кабинет к нему попросился лакей Глеб. Вышедши же от хозяина, лакей с понурой головой вернулся в привратницкую, а сам Грибов долго ещё не выходил. Выйдя, мрачно сошёл по левой лестнице парадного входа. Дворник сделал знак кучеру, стоявшему на углу, и сам стал сдвигать массивные крылья ворот в стороны. Экипаж от каретного сарая подкатил и притормозил ровно в ту секунду, как Грибов готовился в него забраться. Он грузно уселся на сиденье коляски, тронулись. Закрывая воротины, дворник углядел, что свернули лошадки не влево к мосту через реку и в сторону Знаменки, а вправо по Лаврентьевской и дальше на Генеральную, где кроме жилых домов стояли здания трёх учреждений: гимназии, амбулатории и полицейского участка.

Едва Грибов-старший выехал со двора, Манечка побежала отпрашиваться у Макрины Фелицатовны. Отпросила и брата на час под предлогом того, что в Москву приехала их дальняя родня. Пока ожидали трамвая у реального училища за мостом, Глеб разъяснял сестре работу павильонных электрочасов немцев Сименса и Гальске, получавших сигналы точного времени от главных электрочасов в Московской городской Думе, как рассказывал Глебу раньше Олег Львович. Но Манечка не вслушивалась, перебивала и втолковывала своё: что они направляются в один дом, адрес которого дал ей накануне Влас Асинкин. Тут будто серое, снегом набухшее облачко пролетело по её лицу – облачко-воспоминание о цене за тот самый адресок. Глеб не вслушивался, куда сестра тащит, скорее радовался после тяжкого разговора с Грибовым свободному воздуху. Они с Олегом Львовичем давно не учиняли вылазок по своим «идейным» и техническим делам – тот реже стал заходить. Вот кому мог бы Глеб открыться и посоветоваться по поводу Власа и пропажи собаки, чтоб не носить в себе тот груз.