Книга Верхние и нижние, страница 65 – Галина Калинкина

По приезде от Хлебова домой узнал о забитом глиной дымоходе, об Илюшиной геройской помощи. Горжусь сыном, кабы не он, страшно и думать. Наши все целы и, слава богу, здоровы. Глеб, парнишка растяпистый, повредился, но быстро оклемается. Обошлось. Выяснилось пожарной командой, дымоход не забился, а нарочно забит. Дело дурное. Виновника знаем. В полицию решил не сообщать. Сторожу строго-настрого велено на двор бывшего истопника не пускать, остальным работникам с ним не поддерживать сношений. Вылил злобу, больше не навредит. Отпускаю ему. Жаль дурака, не выправится.

Во время задымления пропала со двора Пенелопа, подруга моя. Сенбернары в среднем живут около восьми лет, ну, до десяти бывает. А Пенелопа со мною двенадцать. И вот такой случай. Никто ничего не видел. Одни говорят, испужалась псина. Другие – умирать ушла. Третьи, что свёл её со двора вхожий человек, какого она знает. Вот намедни продал своих охотничьих собачек, теперь пустует моя псарня. А тут и Пенелопы лишился. До ночи ходили по всему кварталу: и вниз к реке, и вверх на Введенскую гору, и вдоль Хапиловки, кликали да не докликались. Допрошена вся челядь, толку не добился: руками разводят, не до того, мол, было, и чужих несметно набралось во дворе – цельная команда пожарная заехала, соседей с квартала набежало.

Разлюблю по утрам и вечерам ходить к реке. И вовсе выходить перестану, какие теперь прогулки… В полиции приняли случай пропажи собаки за инцидент, обещали начать розыск. В Яузском нашем околотке Семёновской слободы Пенелопа – персона известная. И никто ничего не видел. Агния удручена, Тася Голофтеева рыдала. Не замечал прежде её привязанности к Пенелопе, может, о чём своём горюет, нервенность в ней высокая. А в Ртищеве я прежде, кажется, ошибался, подозревая в нём всего лишь голого новатора-мечтателя да лазутчика Лампы. Хотелось бы удостовериться в обратном, услыхав о его действиях в пожаре. Вызвал на доклад к одиннадцати, да он не явился. Должно, Лампа задержала, либо заспал время – дело молодое, да и не мудрено, не каждый день на нашем дворе передряги. Но он кажется мне свободным человеком, а свобода даёт силы жить, и жить хорошо, правильно.

Под вечер Манечка и Макрина Фелицатовна суетились в столовой у овального стола, накрывая праздничный чай в зале по случаю первого дня службы Огонька в Басманном госпитале. Виновница торжества задерживалась. Лакей Глеб поминутно выходил на парадное крыльцо встретить и упредить всех о приходе хозяйки. На дворе снова лило во всю мочь позднего лета. Тася, заскучавшая наверху и не дождавшаяся приглашения, сошла вниз, цепко держась за перила лестницы, разрумянившись от напоминания: руки повторили вчерашние движения ночного скрытного спуска.

Глеб и Маня днём повздорили. С утра Манечка, как обычно, прибрала спальню хозяйки, разложила всё по-своему в гардеробной. Помогла Тасе померить несколько хозяйских платьев, раз той из своего скарба мало что удалось выручить. Но все подготовленные платья оказались Таисье Осиповне велики, и Манечка с удовлетворением убрала их обратно, будто это её вещи вернули. Днём Глеб пришёл кормить птиц вместо Огонька. Печален и задумчив, пуще обычного рассеян, просыпал ячменные зернышки. Маня тут же рассыпанное подмела, не упрекнув. Видела, с ним творится что-то непонятное.