Книга Верхние и нижние, страница 41 – Галина Калинкина

В обществе «Русского сокольства» состоит немало известных купцов. Но мир старообрядческий – свой мир, особый; не всякий старообрядец в открытую в «соколы» запишется. Мануфактурщики Морозовы, люди передовые, даже в основателях общества состоят и продвигают спортивное движение. Грибов же сполна поддерживает состязательные игры, гимнастику и конькобежный спорт, и лыжи, и борьбу, но прилюдно на спортплощадках заниматься не станет. Олег Львович как-то свозил обоих Грибовых в дом госпожи Фидлер, где тогда в здании реального училища Фидлера спортсменам выделили залу с раздевалками и кабинетом для собраний. Посмотрели на фехтовальщиков и рапирное снаряжение, на шведские мачты, кольца, трапеции, брусья, шесты и канаты. Одновременно в зале занималось десятка с три человек. Грибов-старший одобрительно хмыкал, а после резюмировал: капиталом вошёл бы, а заниматься на турнике в своём саду лучше, на воздухе. Грибов-младший вовсе не впечатлился, дёргал носом и комкал в лапище платок, стесняясь приложить к лицу. Запах в тренировочной и раздевалке действительно стоял резкий, кисло-мускусный, как завсегда стоит на площадке штангистов и борцов. В коляске на обратном пути Максим Андреич выдал: «Одобряю твоё увлеченье, Олег Львович. И надо ведь, у чехов пятьдесят лет, как зачато, а к нам едва добралось. Но сам в мягких тапках, как там, «чешки»? – сам в чешках и трико сновать по манежу не готов: не циркач, не подобает». Мельком взглянул на сытое, розовое лицо сына и обронил: «Жаль».

Ртищев шёл береговой линией: так длиннее путь и дольше, зато можно снять тесные ботинки и пройтись босиком.

Новости между двумя дворами – Малым и Большим – курсируют с завидным постоянством; тут тех же добрых, степенных работников не удержать – поговорить служилый народец не прочь. Глебка многое о жизни дома доверяет Ртищеву, но тот дальше не пересказывает. И если Евлампия Пална знает что-то о жизни Максима Андреича, то не от своего секретаря. И наоборот, если дочь Грибова станет расспрашивать о Лампе и её «вертепе», то тотчас придётся отшутиться и тему сменить. Он знает за собою, что уживается в нём и чувствительный романтик, и холодный скептик. И трудно отделить этот сантимент – должно быть, родовое. Он не знатного рода и не высокого социального положения, но не просит сочувствовать ему, не рвётся в аристократы. Хотя Ртищевы – древний дворянский род, но их ветвь не знаменитого статского советника, а скромного стряпчего. И всё дворянство заключается лишь в рассказах прабабки о гербе, где в щитодержателях давным-давно покрестившиеся и присягнувшие русскому царю татаре, а щит их стоит на пучке серебряных нитей. Независимо от неудачной военной карьеры, от значимости или худости ртищевского рода мир Олега Львовича бескраен и вдохновляюще бесконечен. И самое ценное в его мире – выбор и независимость. Для сохранения души человеку важно иметь свободу хотя бы на одной сажени. Свободный человек сможет помогать жить другим. Потому что принимает Бога умом – с войнами и катастрофами, а не только с благостью пасхального яйца. Он принимает божественную неограниченность и добровольное ограничение всемогущества, допускающее силы тьмы и вольнодумство человеков. И тем, что ему самому чуть приоткрылось о мире, Ртищев счастлив и полон.