Книга Верхние и нижние, страница 36 – Галина Калинкина

От напряжения ли, от дождя ли разболелась голова. Дожди напада́ли напористо, по-летнему, не затяжно. Пишмашинка Шоулза и Глиддена остывала в молчании. В доме тихо, слышно лишь ровное гудение воды в котлах истопницкой, точно под приёмной – местом её многодневного обиталища; в своих верхних комнатах она лишь проводит бессонные ночи. Август такой, что раньше на месяц затеялись протапливать.

Нужно искать, чем убить время. Вязание, модные журналы не годятся. Разве что хозяйство зятя занимает её по-прежнему, кто за ним приглядит, как не свояченица. Макрина не одобряла многое в характере Грибова: его уступчивость, немногословность, задумчивость. Зачем отдал каменный дом пришлой невестке? Ужас. Зачем преждевременно передал фабрику сыну? Кошмар. Зачем дозволяет Агнии-младшей дурацкие затеи с домашним телефоном, опутавшим все лестницы, порожки и ступени – не перешагнуть, не задев, или другую безделицу – пневмопочту? Но при добродушии Максима Андреича знает свояченица за ним твёрдый стержень, принципиальность добродетели, коей он верен вне зависимости от переменчивой моды людского мнения или указам властной бюрократии. Чиновников и бюрократов зять, как человек из сословия дельцов-предпринимателей, особенно не чтит. Максим строг к себе и к окружающим. Но на него все смотрят обожающими глазами. Так и сестра, Агния, смотрела. А ей, Макрине, невозможно было жить рядом с их счастьем.

Недавно, ещё до ложного сватовства, вышел спор с зятем про «ищущих» и «тёплых». Он ни тем, ни другим не доверяет. Считает первых чуть лучше вторых, поскольку «ищущие» не утвердились в своём отношении к Богу, а «тёплые» и думать о том перестали. Всех ежедневно ужасает новостной бюллетень. И всякая корреспонденция с фронта, внеочередной сбор Думы, всякое воззвание, всякое выступление лидеров союзников и тому подобное в угнетённой атмосфере воюющей державы порождает в обществе ярые споры с новой, возрастающей от события к событию силой. На днях Макрине Фелицатовне телефонировала провизорша и передала точные слухи из надёжных источников про замаячившую вслед за чередой отступлений на Восточном фронте революцию. К затянувшейся, высасывающей кровь войне добавить революцию, бунт?! Так и есть, общество вовсю обсуждает приближение «постыдного мира», необходимость или невозможность переговоров, угрозы распада страны, катастрофу цивилизации, апокалипсис. К этому и вёл Максим, говоря Макрине о провизоршах – экспертах в политике, о том, что вой, поднятый газетами и их читателями, нездоровая возбудимость, аффектация, доводящая до попыток суицида, идут от внутреннего состояния «ищущих» и «тёплых». Нашедшим и поверившим, приблизившимся и признающим Божье Присутствие легче встречать вызовы каждого дня.

Дождь весь вышел, но головная боль не унялась. По-летнему быстро высохли садовые скамьи и качели – вот бы так и мигрени проходили. Возле берёзы влага ушла в песок, у дуба и груши трава сырая. Через конопатое окно видно, как в сад выбралась горничная в белом переднике чистить вишни – кошмар и ужас, хоть и помогает стряпухе. Вишни нынче пропасть. Мальчишка-лакей подсобил перетащить тазы с ягодами. На качели прошла племянница с книжкой. Туда вынесли чайный столик. Неподалёку у дровяного сарая возится истопник, мастерит что-то. Захотелось на воздух. Макрина Фелицатовна оставила пишмашинку остывать дальше и выбралась на крылечко привратницкой. Двенадцать ступеней дались нелегко, но в саду пошла легче, приподнимая подолы двух юбок с оборками выше мокрой травы. Лакею сделала замечание: чего хозяйские сапоги уселся гуталинить, где чистят вишню. Девушке попеняла на белый фартук, чего бы тёмный не надеть, пятна вишнёвого сока не выводятся. Ведь правильные вещи им говорит, чего все отмахиваются?