Онлайн книга «Верхние и нижние»
|
Дневник отлучившегося На ночь читал в постелях «Виноград российский» Семёна Денисова. Книга эта всегда в изголовье на этажерке – твой подарок к моим именинам. Беспримерные подвиги чудотворцев и страдальцев за старую веру. Денисов – сам из князей Мышецких, старинного рода, да захудавшего из-за гонений. За что гонения претерпел? За преданность старой вере, отцовой и дедовой. Не с него ли Достоевский взял своего князя Мышкина, идиота?.. С утра не до чтения. Когда воздух утра молодцеватый, тогда и походка пружинная, и весь подбираешься, на ходу вдыхаешь горьковатые дымики погасших ночных костров на заливных лугах Яузы. Раньше тут на лугах сено стоговали. Но уже до войны бросили, и пышная травой луговая полоса отделяет мостовую от реки. Речная смородина в чёрных бусинах росы. Пенелопа с куста снимает, сластёна. Роздымь тумана. Река дышит. В двух шагах ничего не видать. Все стёжки-дорожки на берегу исхожены, идём на ощупь. Но сегодня и берега нет. Неотрывно смотрю под ноги, как бы в воду не угодить. Идиллические времена, надо ценить, надо цедить по капле, потому как за ними обыкновенно следуют времена обрушения. Пенелопа неуверенно оглядывается. Подбадриваю. И вдруг, обернувшись, сам столбенею. Позади, между засильем речной осоки и линией улиц, среди роздыми вижу зубцы рыцарского средневекового замка. Довольно высокого, в несколько этажей. Готические башни, лестницы с переходами, ворота чугунные, вход аркой. На башенке флаг. Какой, чей? Крестоносцев? Не разглядеть. Глухой рык Пенелопы. Змею на тропинке отыскала, предупреждает. Оказался ужик и в испуге бежал от нас в камыш. Отвлёкшись, спешно снова оглядываюсь… Ничего нет. Никаких зубчатых стен. Одно каждение туманов. Влажно, неуютно. Пошли прочь от воды, напрямик к тому месту, где должны быть улицы. Вынырнули из сырой гущи на мостовую. Серое утро. Всё на месте: дом, фонарный столб. Справа у поворота разносчик с проволочной корзиной позвякивающих молочных бутылок как признак будничного, как доказательство течения жизни. Слева мальчики из реального училища, подобранные, в прилаженной форме, с ранцами на спинах, торопятся на урок. За ними вихляющейся походкой скачет Алёшка дурковатый, местный наш бродяжка. Вот любопытно, когда спит этот человек? Как ни выйдешь, на рассвете или в полночь, а Алёша всё бродит. Улицы слободки нашей подкармливают всегда радостного паренька, не обижают. В сомнении снова оглянулся. Реки не видать, крахмальная полоса. Никакой готики: ни башен, ни зубцов, ни лестниц. Однако… Когда-то и наша младшенькая была невеличкой, как те реалистики с ранцами. Помнишь, мы водили её на празднование Дня Белой ромашки, организованного шефом «Русского общества охранения народного здравия» принцем Ольденбургским. Ну, помнишь же последний мирный праздник? Нынче, в дни войны, День Белой ромашки отменён. А тогда, три года назад, Огонёк, резвая, угловатая цапелька, радовалась выходу в свет, на люди. На фабрике загодя приготовлены были прилавки с корзинами шёлковых и живых цветков, я дал распоряжение скупить в питомнике лучшие. Мимо фабричных ворот промчалась конка, украшенная белыми ромашками. Барышни из приглашённых вставляли цветки в шляпы, у мужчин цветки красовались на лацканах. Помнишь, сколько наторговали в благотворительной лотерее – диву дались. Скольким работникам мы раздали ромашек и памятку в придачу об опасности бугорчатки. Лишь бы поняли всю опасность сухотной болезни, береглись, держались правил гигиены. От «белой чумы» чистые руки больше целлулоидного цветка помогут. Огонёк стояла с тобой за прилавком и старалась тебя обогнать, раздавая быстрее и листовки, и цветки. Её кружка наполнялась монетами скорее твоей. Я любовался на двух своих Агниц. Из-за ворот доносились клаксоны автопробега моторов. В каждой машине капот украшен белыми гирляндами. А самый больший дочкин восторг вызвал полёт аэроплана на низкой высоте. Даже для взрослых стало неожиданностью, когда пилот с аппарата стал разбрасывать над Москвою цветы. Белые ромашки летели с неба. Спустя одно лето падали с небес не цветки, а бомбы. |