Книга Голое поле, страница 88 – Галина Калинкина

— Стерви. Кому подавать?

И в сердцах зачерпнув крем-маскарпоне, облизала крючковатый палец.

В столовой остались двое: Филипп и Евгения.

Женя так и не забрала руки.

«Г.И.Х.С.Б,п.н.

Вы удивитесь, я стал выздоравливать. Видения сошли на нет. Сперва я призывал их и торопился заглянуть в будущее, не скрою, помимо княжеской хроники, интересна и судьба рода Оленевых. Но монахов я интересовал сугубо из практических соображений: как письмоводец дома князей Ю., иное ими не приоткрывалось.

Со временем за корпением над княжеским архивом прежние блажи уходили в сторону, в сны, в память. Визиты монахов прекратились. Означало ли то, что мне сообщено достаточно? Достаточно, чтобы не свести с ума, ведь каждый из нас способен нести крест по силам. Сознание мое прояснялось, и недавнее “горячечное” желание изъясниться об увиденном с князем пропало. Я наблюдал за обычной, разворачивающейся день за днем передо мною, скромным служащим, дворцовой жизнью. Как всегда по вторникам князь проводил у себя заседания мужского клуба, как всегда суетились зубоскалы-наследники, как всегда дворня опасалась мигреней княгини. Казалось, даже кровавые события января нынешнего года ничего не изменили в дворцовом распорядке. Даже выстрелы на Невском, Васильевском острове и Дворцовой площади, казалось, не касались размеренной жизни дворца на Мойке. Дом князей Ю. не мог рухнуть, так же, как и монархия их родственников. Хорош бы я был со своими “откровениями”.

Монахи не заявлялись. Я ободрился – выздоравливаю. И самым моим большим переживанием оставался ревматизм, “утиная спина”. Но нет-нет все же приходили на ум мысли: а что, если те видения – будущая правда? Проверить подобное возможно с течением времени и наступлением события. Стало быть, жить и ждать подтверждения своему духовному здоровью? Ждать подтверждения дуэли? Рокового выстрела? Ждать смерти старшего наследника? Нет. Увольте. Спишу на свой временный недуг, помрачение сознания и забуду. Так и порешил в спорах с самим собой.

Но то я. А то монахи. Как быть с ними? Как быть с Саввой, водившим меня в опочивальню Эжена Богарне? Перечеркнуть все показанное? Стало быть, не было сечи в монастыре? Не рыскали чужие руки в раке с мощами? Не отделяли головы от тела? Не скакали кинокефалы в шлемах с красными звездами по ступеням храма?

Что-то во мне протестовало простому и удобному “забыть”, что-то настойчиво твердило: “Все это было. Все это будет”. Мне неизвестно, на сколько отстоят сии события от моей жизни, от моей смерти, но они состоятся. Они неотменимы. И высокочтимые монахи, с коими удостоен чести свести знакомство, несут в себе сакральные знания – тайны Хранителей. Они хранят и прошлое, и будущее. Монахи составляют Несговорчивый Кабинет. Их упрямство и отказ выдать ключ к тайнам не на руку противостоящей силе. Та сила и выкупила бы сакральные знания, да монахи на предательство не идут. Монахи сделок с мефистофелями не заключают. Так я их понял. Так прочитал их мысль.

За сим откланиваюсь, возможно, и навсегда.

Раб Божий. Дормидонт».

По приезду долго мучил запах сгорающего мазута, снилась «железка», те семьсот верст в синем виллиамском вагоне. В глазах мелькали заоконные картинки, будто все ехал. Колеса в висках стучали: все кончено, все кончено. Сердце молчало, внутри разрастался страшный холод. А разум подсказывал: «Теперь жить в том самомвсе кончено». Во дне и в ночи – человек-птица. Летят птицы. Птицы летят. Бьют крыльями. Так было, так будет. Так было и так будет – стучали колеса. Человек пытается заснуть под стук колес. Засыпая, надо слушать ветер. Тогда все пройдет. Засыпая, нужно слушать дождь и ветер. Тогда боль пройдет. Птицы, дождь и ветер бывали там, откуда мы все пришли. Они знают обратную дорогу.