Книга Голое поле, страница 206 – Галина Калинкина

— А дальше пока не придумал. Как вам?

Арестанты захлопали.

— Правда тут есть, а поэзии нету, – честно ответил Родион.

— Да я и сам понимаю. Отдам в «Занозу» и в «Школьный рассвет». У меня нарасхват. Не поэтом, так актером заделаюсь.

— Кого же играть мечтаете? Гамлета?

— Ну почему же, у нас в студии все больше русские пьесы ставят. Вот в прошлом месяце и мне роль досталась. Я чайкой кричал, знаете, как пересмешники подражают…

— А кто же Нину Заречную играл?

— Да кадет один. Женщин-актрис нехватка, а женских ролей в пьесах не перечесть.

Тулубьев знал, не одни сослуживцы фотографа, все население лагеря делится на тех, кто ждет нового похода, и тех, кто ждет корабля на Большую землю. Те и другие ждут провала большевиков. Те и другие ждут решения о себе. Ожидание – как оправдание жизни. Чего же ждать ему, если жизнь сама подсказывает? Смирялся с одиночеством после отъезда из Зарайска, готов был быть один после объявления о чужом обручении, настраивал себя на вечное одиночество после исхода с Родины. Но явление Женечки, о которой мечтал лишь в спрятанных снах, стало выше его малодушного ухода в себя. Человек не должен быть один. Фотокарточка в «хрустальном гробу» с розами шиповника есть знак на мирное, не на войну.

На следующее утро через караульных им на «губу» скрытно передали отварные макароны, три банки мясных консервов и записку с непонятной фразой: «В безлунную ночь». Узникам «лежать» предстояло с неделю, но на третьи сутки, к удивлению арестантов, их выпустили. Оказывается, кубическую генуэзскую башню собирался брать штурмом и вызволять своих сводный отряд из радиотелеграфистов и сенегальцев. Наивный добродушный Абу поделился планами захвата с Кострицыным. Командир Инженерной роты обязан доложить о ЧП, он обратился к командованию, его самого сперва заподозрили в заговоре. Но Кострицын разъяснил, что замешан по недоразумению и не имел идеи выкрасть штрафников. Взвесив «тяжесть» проступков, не желая международного скандала в границах русского лагеря, командование решило отменить наказание и унтер-офицера Тулубьева с фотографом Брусникиным направить по месту службы, дав по два наряда вне очереди каждому.

Русское командование на пределе сил поддерживало боеспособность корпуса последовательностью действий: регулярностью несения службы в гарнизоне, неукоснительностью исполнения воинского устава, дисциплины и военного артикула, объявлением ночных внезапных тревог, выведением отдельных подразделений на марши с полной выкладкой. Боеспособность необходима для нового похода, для сохранения Русской Армии на будущее, даже в отсутствие таковых – похода и будущего. Помимо того, заметная глазу маневренность давала смысл всему живому организму галлиполийцев, поднимала дух и укрепляла волю. Но она же остро раздражала союзников. К тому же русским не простили, что оружия корпус не сдал, сохраняя за собой винтовки и пулеметы. Кто-то распустил слух о готовящемся походе Добрармии на Константинополь. Отсюда участились наезды французских проверяющих, отсюда вышло распоряжение урезать паек, отсюда возникли планы по разложению Корпуса и рассеянию русских, взамен сплочения.

Отныне сенегальский караул охранял на мосту регулярно меняющиеся листовки и воззвания к русским записываться в другие армии. Все попытки сорвать листки сенегальцы останавливали винтовкой со штыком. Однажды, правда, кто-то из молодежи изловчился и подменил воззвание на призыв не поддаваться провокациям, написанный детским, размашистым почерком с подписью «верные кутепчата». Караульный полдня охранял «русскую листовку» к потехе проходящих по мосту, никак не мог взять в толк, почему над ним насмехаются, пока не пришла смена и не обнаружила подлога.