Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 68 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Но, вернувшись из мысленной Сибири и взглянув маме в лицо, она поняла, что её “нет” – окончательное и бесповоротное.

— Тогда… тогда пойду на миколога! – краснея и замирая от собственной дерзости, выпалила Соня. Это действительно была её вторая профессия мечты.

Потом пришлось долго и нудно объяснять маме, что нет, это не обязательно врач, который лечит грибок, есть ещё учёные-микологи, которые изучают настоящие грибы. Для этого надо поступить на биологический или…

— Ой, – замахала руками мама. – Куда тебе на биологический, там крыс режут. И как ты потом зарабатывать будешь, в НИИ пойдёшь? Это раньше престижно было, сейчас там копейки платят…

Соня привычно умолкла.

— А что, пусть попробует на биолога поступить, – сказал папа. – Только это сложно очень, Софико, и ты ж у нас чистой воды гуманитарий.

— На языки ей надо, на переводчика…

— Там сейчас, не поверишь, тоже копейки. А скоро всё вообще нейросети переводить будут.

Мама бросила на папу раздражённый взгляд и, помолчав пару секунд, расплывчато подытожила:

— Думай, Соня, думай, время поджимает.

Машина проехала мимо блеснувшей в сумерках таблички “ул. Широкая”, колесо провалилось в яму, Соня ойкнула. Потом мама аккуратно, насколько могла, припарковалась у ворот с цифрой 5. На участке, среди цветников и парников, для автомобиля места не было. Соня распахнула дверцу и погрузила ноги в росистую траву. Сетчатые летние кроссовки тут же намокли, приятно охлаждая стопы. С забора, пискнув, спорхнула птичка. Мама вышла из машины и загремела ржавым замком калитки. Соня запрокинула голову, пытаясь найти на небе Большую Медведицу – других созвездий она не знала.

Потом они сидели на веранде, в кружке оранжевого света из старого нитяного абажура – когда-то такие были в моде, потом мама захотела новую люстру, современную, хромированно-кубическую, а этот, поживший и потёртый, отправился на дачу, на почётную пенсию. Всё старое, но ещё пригодное для использования, вроде растянувшихся кофт или тазика с чёрным пятном на дне, уезжало на дачу и там как-то незаметно пропадало, будто растворялось в воздухе, который мама, выйдя из машины или из электрички, обязательно требовала вдохнуть полной грудью – “ну совсем же другое дело, да?”.

Пили чай с вареньем из “своей” вишни, с тихим стуком сплёвывали косточки в общее блюдце. Мама сетовала, что в этом году вишни совсем мало, дрозды, наверное, объели. Дрозды всегда первым делом объедали лиловые ягодки ирги. Соня её любила, всё ждала, пока поспеет и станет совсем сладкая, потом выходила утром – а деревца у забора стоят пустые, и последние воришки улетают в лес. В детстве это было что-то вроде игры в иргу – успеть собрать хотя бы маленькое пластмассовое ведёрко, а потом сидеть на крыльце, жевать и показывать дроздам фиолетовый от ягод язык.

У мамы зазвонил телефон, Соня, как обычно, вздрогнула от бодрой мелодии. Это была песня из знаменитого советского фильма, она только всё время забывала из какого. Мама положила телефон на стол, включила динамик.

— Приехал, – радостно отрапортовал папин голос. – Минут через двадцать подойду.

На заднем плане был слышен гул удаляющегося поезда и какая-то женщина нудно повторяла: “Женя, застегни курточку, курточку застегни, продует, Женя, застегни курточку…”