Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 66 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

— Да успокойся ты уже, – сказала, не оборачиваясь, мама.

Её голос тоже был холодным и колючим, как ёж, но слова были обычными, Соня их понимала. И она уцепилась за единственное понятное, что осталось от мира вокруг.

— Паническая атака, аническая атака, ническая атака… – беззвучно зашептала она.

На “та́ке” окружающая действительность почти пришла в норму. Соня стёрла со лба испарину, стала дышать глубоко и медленно, чтобы успокоить колотящееся сердце, от ударов которого сотрясалось всё тело. Они уже ехали по грунтовке.

Соня опустила глаза и увидела рядом на сиденье то, что с секундным запозданием опознала как собственный телефон. Чёртов комментарий злобной тётке всё-таки отправился – видимо, в какой-то момент она всё-таки нажала на экран, но нажала не так. Часть комментария стёрлась, осталось короткое: “Овца. Гифку не забудь” – и зевающий смайлик. Под ним уже стремительно множились хохочущие жёлтые рожицы. Соня заулыбалась – они чуть не попали в аварию, причём с навозом, у неё началась паническая атака – а в это время где-то в другом городе незнакомая тётка, должно быть, прямо сейчас недоумевает и злится.

— Цветы как пахнут, – заметила мама. – Тут всё-таки воздух совсем другой.

Покачавшись на дороге из бетонных плит, машина доехала до слабо освещённых прикрученным сверху фонарём ворот дачного посёлка. Старые, деревянные, они всегда были открыты.

О фонарь бились мошки и ночные мотыльки, пахло распаренной за день влажной землёй, травой и цветами. Соня, окончательно выдохнув и улыбнувшись, поскребла ногтями свежий комариный укус на плече. Расчёсанные бугорки на коже от комаров и крапивы, тонкие царапины от веток и неизвестно откуда взявшиеся ссадины – все эти дачные отметины ей даже нравились, потом, в городе, она любила их разглядывать и немного огорчалась, когда осенью они проходили совсем.

Будка вахтёра, в которой отродясь никакой вахтёр не сидел, только дачная молодёжь по вечерам выпивала и слушала музыку через колонку, была пуста. Ну и хорошо, с облегчением подумала Соня. В местную компанию её не принимали, только хохотали иногда вслед – а может, и не над ней хохотали, просто так совпадало. Она вообще никогда и никуда не вписывалась. Даже на шумных посиделках у подруги-татуировщицы, которая её изредка приглашала, тихо сидела в углу, будто отбывая повинность, и всегда уходила первой. Уставала быть начеку, чтобы вовремя почуять подвох, когда кто-нибудь решит подколоть её или задеть. Ты чего обижаешься, удивлялась подруга, ничего ж такого, люди так общаются – ну, смеются, шутят. А я необщительная, отвечала Соня, и подруга согласно вздыхала. Они дружили с первого класса, когда их поставили в последнюю, замыкающую пару, потому что обе растерянно стояли среди суеты и смеха и не знали, что делать. Учителя потом звали их “Мы с Тамарой…” – обе молчаливые, стеснительные, какие-то замедленные, норовящие отсидеться, шушукаясь, на задней парте. Словом, такие, с которых хотелось внезапно сдёрнуть шапку или рюкзаки их закинуть в мальчишечий туалет, чтобы хоть немного расшевелились. С годами подруга и впрямь расшевелилась, влилась в коллектив, а потом пошла вразнос: красилась разноцветными тенями с блёстками – прямо палец в палетку и по лицу, – приходила в школу в рваных анимешных колготках, подружилась с мастерами из тату-салона, накопила на машинку и сама потихоньку приноровилась рисовать на людях, сделала пирсинг, прогуливала уроки, а на замечания учителей театрально разводила руками: